23 ноября в российский прокат выходит документальный фильм «Парижская опера». Эта лента швейцарского режиссера Жан-Стефана Брона получила приз Московского кинофестиваля. Одним из ее главных героев стал 24-летний россиянин Михаил Тимошенко, который выступает на парижской оперной сцене. The Village поговорил с ним о том, как это ему удалось.

Фото и видео

Татьяна Палыга

Россия

Я родился в селе Камейкино Оренбургской области, потом наша семья переехала в соседний Медногорск. Там я пошел в музыкальную школу: это случилось довольно поздно — мне было 15 лет. В то время я мечтал научиться играть на гитаре, чтобы нравиться девушкам, я ж еще немного пел, потому хотел «разучить три аккорда и быть как Земфира». Это было мое изначальное желание, но оно повело меня по другому пути.

Я попал в класс домры (это русский народный инструмент) — и два года учился играть на ней. Про оперу я ничего тогда не знал, хотя сам пел на уровне эстрадного вокала и участвовал в конкурсах в детском лагере.

Однажды, проходя мимо класса академического вокала, я услышал странные звуки. «Неужели человек так может петь?» — подумал я. Решил зайти послушать — и так оказался у своего первого педагога по вокалу Татьяны Майоровой. Она познакомила меня с миром классической музыки, и мы до сих пор поддерживаем связь. Она же повезла меня на прослушивание к своему учителю Виктору Емельянову. Он, в свою очередь, познакомил меня со своим бывшим однокурсником, профессором Веймарской музыкальной школы Михаилом Ланским, который впоследствии стал моим педагогом по вокалу.

Я тогда учился в 11-м классе и думал о том, как продолжить образование, и преподаватели советовали попробовать поступить в Веймарскую консерваторию (или Высшую школу музыки Франца Листа). «Все зависит от тебя и от твоих возможностей, но если у тебя получится, то перед тобой откроются большие перспективы» — так они говорили.

Мы ввязались в опасную авантюру с поступлением — она стоила нервов и денег. К счастью, все увенчалось успехом. В этом большая заслуга моих родителей. Моя мама бухгалтер, а отчим — инженер. Они, будучи никак не связанными с музыкой, поверили в то, что на ней можно нормально заработать, и решили послать чадо за границу. На это нужно немало смелости.

Германия

Готовясь к поступлению, я подтянул немецкий и получил сертификат о его знании, но поступать все равно было нелегко. По официальным бумагам, конкурс в консерваторию был 54 человека на место. Правда, уровень абитуриентов в целом не очень высокий. Я убедился в этом, будучи первокурсником и помогая принимать экзамены в следующем году. Мы тогда шутили, что некоторые просто шли мимо, увидели объявление и пришли поступать.

Мне для поступления нужно было пройти несколько экзаменов, одним из которых было сольфеджио. Это оказалось самым сложным, хотя я был хорошо подготовлен. Но в России сольфеджио сдают с преподавателями, а тут нас посадили в аудиторию и запустили запись с заданиями на немецком, который я все равно знал не очень хорошо. Я растерялся, прослушал один из вопросов, а когда начался следующий, все начало валиться, как домино. Но потом я смог этот экзамен пересдать.

Веймар — это город молодых, там есть университет Баухаус и наша консерватория. Первые годы жизни там были запоминающимися. Первые два-три года у меня ушли на то, чтобы овладеть немецким действительно хорошо. После первого языка остальные пошли проще, но поначалу было очень волнительно. Я был самым молодым, кудрявым мальчиком из российской глубинки, своеобразным талисманом курса, и мне все помогали.

Сначала я делил жилье с другими студентами. В Германии очень уважают личное пространство, поэтому даже вчетвером в одной квартире мы редко пересекались.

Потом я переехал в общежитие консерватории — там жилось достаточно весело. Нашлись земляки, с которыми мы устраивали безумные вещи: организовывали вечеринки, пикники в парке. Настоящая студенческая жизнь!

Все мое обучение было бесплатным, нужно было покупать только проездной. Жизнь в Веймаре казалась мне дороговатой, но по сравнению с Парижем там было еще недорого. Я долго разбирался с бюрократическими особенностями — и стипендию в 300 евро в месяц начал получать только со второго года обучения. Все четыре года в Германии меня поддерживали родители. Они потратили на мою учебу все сбережения, теперь я встал на ноги и стараюсь помогать им.

Франция

В карьере оперного певца все зависит от человека и в частности от везения. Нужно ходить на прослушивания в театры, участвовать в конкурсах, вести концертную деятельность. Бывает по-разному: одни постепенно зарабатывают известность, другие однажды распевались в отеле, их услышал агент, и карьера тут же пошла в гору. Агенты ищут работу для певцов и решают организационные вопросы с контрактами. Исполнителю остается учить произведения и совершенствовать мастерство.

У моего профессора в Веймаре был знакомый агент, он периодически приезжал прослушивать студентов. Я к нему попал с третьего раза на последнем году обучения. Для начала мы с ним решили провести ряд прослушиваний в оперные театры Германии — Ганновер, Мюнхен, Берлин и другие. Но так как мой агент был парижанином, он предложил попробоваться в Парижскую оперную студию. Я подумал, что это не мой уровень — слишком большой и уважаемый театр. Но интуиция меня подвигла на этот шаг. Я приехал в большой город один, в первый раз как профессионал. Мне тогда был 21 год.

На прослушивании певец поет одну-две арии, и через два-три дня по электронной почте ему приходит отказ или приглашение на второй раунд, где он поет еще одну-две арии. Я пел арию Лепорелло из «Дон Жуана» Моцарта и каватину «Алеко» Рахманинова. Это было мое первое прослушивание, меня приняли, и мы с агентом решили, что другие прослушивания проводить нет смысла. Париж — это огромный театр, через который проходят лучшие профессионалы, не только оперные певцы, но и режиссеры. К тому же говорить «нет» такой большой оперной студии в самом начале карьерного пути просто неразумно.

С квартирой мне тоже помог агент. Он, будучи парижанином, имел связи с ассоциацией, которая управляет социальными домами. Там она сдает квартиры на льготных условиях и сама занимается счетами и прочими вопросами — остается только вносить небольшую ежемесячную плату. Единственное условие — можно остаться лишь на два года, потому что подобное социальное жилье ориентировано на молодых людей, только покинувших учебные заведения и не имеющих возможности самостоятельно снимать квартиру в Париже. Не каждый свежеиспеченный выпускник имеет 800 евро в месяц на квартплату. Моя квартира была очень удобно расположена, я жил как принц по парижским меркам. Работа в студии была приближена к работе в театре: у нас были концерты, мы выбирали программу, готовились.

Во время учебы в академии я нашел здесь друзей. Жить в Париже не очень комфортно — дорого, мало места. А вот работать хорошо, потому что все дороги ведут в Париж. Здесь можно познакомиться с профессионалами, узнать много об истории театра, не только о музыке, но и о людях в целом — здесь особенная атмосфера.

Я отучился в академии два года и стал, по сути, фрилансером. Сейчас мне 24 года — и у меня период бурной занятости. Я пою в театре Бастилии на большой сцене, занят в спектаклях «Дон Карлос», «Бал-маскарад» и «Борис Годунов». Еще выступаю в Бордо и опере Монте-Карло. Роли пока маленькие, но на данный момент мне большего и не надо: я хочу смотреть и учиться, общаться с большими певцами, хорошими дирижерами, постановщиками. Еще я готовлюсь к нескольким конкурсам, даю свои небольшие концерты.

Мне также удалось поучаствовать в документальном фильме «Парижская опера» Жан-Стефана Брона. Это вышло случайно: режиссер подошел ко мне и попросил рассказать о себе, потом съемочная группа ходила за мной с камерой — я старался просто их не замечать и вести себя естественно. В итоге я стал одним из главных героев, а фильм получил международную награду.

У меня сейчас очень много возможностей, и сама финальная точка не ясна. Что значит большая карьера оперного певца? Это когда тебя знает много людей — или ценят немногие? Я понимаю, что мне надо много работать, готовиться к спектаклям, думать на год-два вперед, решить, что делать — остаться фрилансером или поступить в театральную труппу. А еще нужно закончить обучение, потому что профессора говорят, что бакалавр — это ни о чем, нужен мастер, аспирантура.

Иногда я приезжаю на родину под Медногорск в село Ибрагимово, где у моей семьи есть дом с садом. Мне порой не хватает такой жизни. А еще мне не хватает общения с российскими коллегами. Некоторые приезжают на гастроли, но я вижу только готовый результат, а мне было б интересно поработать с ними вместе.