Николай КОНОНОВ

Главный редактор H&F

Каждому, кто воспринимает бизнес как творчество или игру с будущим, приходится отвечать на проклятый вопрос: как тянуть ярмо менеджмента и сохранять взгляд провидца? Вся первая часть фильма «Джобс. Империя соблазна» отвечает на него. Лениво раскачиваясь в прологе, фильм набирает ход и превращается в производственную драму а-ля «Гамлет Кремниевой долины». Её стоит смотреть в качестве кейса — о том, как приходит осознание пути и меры твёрдости, с которой следует воплощать генеральную идею своей жизни.

Сначала Джобсу везёт, он «едет» на блеске в глазах и ощущении инвесторов, заказчиков и других контрагентов, что они ничего не проиграют, поставив на его продукт. Затем появляется компания как сущность. Человек, угоравший по своему творению, вынужденно отдаёт клетки мозга на отстройку процессов, и так далее.

Пока Джобс слоняется по дому приёмных родителей с телефоном и продаёт Mac1 и Mac2, магия работает. Но в какой-то момент появляется это самое юрлицо, которое как младенец требует внимания.

Джобс просыпается
и обнаруживает, что мафия оккупировала большинство голосов и придётся играть
в её игры

 

Джобс отказывается от своего ребёнка и похожим образом бежит от других проблем — отношений с инвесторами, с советом директоров, появившимся после выхода на биржу. Ему не хочется тратить жизнь на скучное. Так человек, одержимый творчеством и наделённый талантом переговорщика, превращается в СЕО-аутиста. (Как фаундеру преодолеть этот барьер, доходчиво объяснял Бен Хоровиц из фонда Andreessen Horowitz.)

Тем временем у Джобса в борде собрались хитрые стариканы. Один считает себя умнее мальчишки. Другой боится за свою задницу. Все хотят показать рынку, что рулят великой компанией. Единственный порядочный инвестор, поверивший в компанию из гаража, оказывается слаб и подвержен законам групповой психологии.

Короче, как это часто бывает, лидер просыпается и обнаруживает, что мафия оккупировала большинство голосов и придётся играть в её игры. Доверие, которое он внушает команде, ничего не значит для чуждых её культуре персонажей.

Для него это трагедия, предательство — и, в случае с Джобсом, отзывающаяся по жизни родовая травма (бросили биологические родители). Считая ходы в бизнес-игре как шахматист, он оказывается бессилен перед недальновидными, но хитрыми интриганами.

Яблочный пирог: Зачем смотреть фильм «Джобс. Империя соблазна». Изображение № 1.

Когда концентрация чужаков в борде достигает предела, они ловко разводят Джобса. Нанятый ими топ-менеджер Скалли из PepsiCo — типичное корпоративное животное, и не готов сражаться за идею.

Тем важнее поворот, который производит сюжет ближе к финалу. Джобс — на экране — хоть и орёт на всё Пало-Альто «н-е-е-е-т!» и другие междометия, но всё же подчиняет события своей воле. Он уходит и несколько лет учится переключать взгляд на мир гениального продакта и маркетолога — на позицию яблочного Макиавелли, а когда надо, и совмещать их.

В итоге получается фильм о том, как нельзя творцу вести себя за рулём. Название оказывается точным: если не вышло продавить жизнь, надо соблазнить её. Выучиться ждать годами, ломать стратегию, гипнотизировать ключевых людей и вдохновлять крупную неповоротливую компанию. Социализироваться, гнуть свою линию, чтобы в развязке выдохнуть «Oh wow!» с чувством исполненной миссии.

Есть только один вопрос к Джошуа Майклу Стерну. Человек, который стал эталоном предпринимателя-харизматика, мог косолапить как угодно; заземление его образа адски необходимо. Но Эштон Катчер в роли циркового медведя — увольте, какая-то подслащенная вода с яблочным пирогом.