Хуже хипстера: Почему не стоит ненавидеть стартаперов . Изображение № 1.

 

Роман Федосеев

Заместитель главного редактора H&F

Отношение к любой новой группе в обществе претерпевает несколько условных стадий — от неподдельного интереса, увлечения до повсеместного раздражения и даже ненависти. Наконец, со временем эмоции утихают, и эта новая группа завоёвывает себе право на существование, превращается в факт реальности — без знака плюс или минус.

Всё это на наших глазах произошло с хипстерами. Из субкультурного гетто само слово довольно быстро прорвалось в общее информационное пространство, породив целый ряд комичных материалов на тему «Кто такие хипстеры?» (самые отсталые медиа выпускают такие статьи до сих пор) и ожесточённые споры. Одни считали хипстеров передовым классом, возлагая на него надежды по изменению страны, другие (явное большинство) относились к ним скептически-презрительно. Но главное, что употребление «хипстера» всегда требовало либо пояснения для тех, кому оно ещё нужно, либо оговорки — мол, никаких хипстеров, конечно, не существует, всё это пустое, но это я вам так иронично подмигнул.

Однако кажется, игры закончились. Слово «хипстер» может появиться в общественно-политическом, например, тексте без пояснений и иронии — всем понятно, о чем идёт речь. Проверить легитимность этого термина легко: в повседневном общении мы всегда используем именно его, и нашим собеседникам не приходится уточнять его значение. Писать в 2013 году о хипстерах как явлении стыдновато. Хипстеры тихо и спокойно стали частью языка и социальной структуры.

Новый хипстер — это стартапер. Не в содержательном, конечно, смысле и в менее крупном масштабе, но с точки зрения роли в общественном сознании. Это модная тема, интерес к которой стабильно растёт: постоянно открываются профильные, в том числе государственные, конкурсы и программы, интернет-издания о российском венчурном рынке, Google Trends показывает увеличение интереса по запросу «стартап» (запрос «хипстер» резко обвалился осенью 2012-го).

Стартаперы создают много шума, но реального выхлопа не видно

 

И так же, как с хипстерами, на первый план вышло негативное отношение — и не только потому, что многие стартаперы — хипстеры. Пять лет назад обыватель рассматривал в модном журнале фотографию субтильного юноши с подписью «Михаил, 18 лет, арт-директор бара» и возмущался из-за классовой несправедливости. Теперь он так же возмущается, читая о 18-летнем субтильном юноше, получающем миллионные инвестиции на свой проект.

В массовом сознании стартапер обязательно сидит с макбуком в популярном кафе, клепает клон какого-то западного интернет-сервиса, не выстрелившего даже там и затрагивающего какой-то узкий и никому не нужный сегмент, например «мультимедиа-проект, сортирующий заголовки статей про конькобежцев». А ещё он разговаривает на птичьем языке («кофаундеры», «посевные инвестиции», «пивоты» и прочее) и мнит себя более значительным, чем есть на самом деле. Такие вот высмеивающие тексты проходят и ещё долго будут проходить на ура.

Если отбросить все стилистические придирки, останется одна претензия — неэффективность, раздутость стартаперской лихорадки. Стартаперы создают много шума, получают инвестиции, но реального выхлопа не видно. Но дело-то в том, что венчурный рынок в принципе — это не чья-то блажь и результат излишней сытости, это объективно сложившийся сектор экономики. Интернет драматически снизил порог доступа на рынок и дал возможность командам из нескольких людей превращаться в гигантов. Это заметили люди с деньгами, которые стараются максимально увеличить свои капиталы. Вложение в компанию на начальном этапе при удачном развитии событий может дать тысячи процентов прибыли — таким не может похвастаться ни один финансовый рынок. Все прекрасно знают, что в лучшем случае три четверти стартапов прогорают, и продолжают рисковать: инвесторы — деньгами, а стартаперы — потраченными годами. Но даже один удачный проект из сотни проинвестированных может перекрыть прошлые неудачи.

Да, российский венчурный рынок пока выглядит довольно неуклюже, и этому есть множество причин, главная из которых — его молодость. Но если деньги и время — свои, а не государственные, то рынок органически становится более прагматичным: инвесторы начинают строже подходить к отбору стартапов, а стартаперы — реалистичнее оценивать свои возможности.

Однажды стартапы перестанут быть модной темой и станут темой работающей. Лучший день для российского стартапера наступит, когда он перестанет быть мемом и превратится в обывательском понимании во что-то вроде бухгалтера, и про него споют «стартапер, милый мой стартапер».

Фото: Kumi Yamashita