Мартовской пятницей я спускаюсь в подвал небольшого особняка, где в баре сначала предлагают выпить, а потом женщина в черном властно просит надеть всех присутствующих маски. Дальше меня ждет почти три часа путешествия то ли по выставке, то ли по музею: не заправленные кровати, оставленные на столе в библиотеке чашки и разбросанные украшения на трюмо заставляют задуматься, что хозяева вернутся и будут не рады. Персонажей встречаю чуть позже — они могут дотронуться до плеча, долго смотреть в глаза или увести за собой и запереть дверь. Увлекшись разглядыванием интерьера, опаздываю на оргию, и из-за собравшейся в кружок толпы зрителей мне почти не видно, как в мерцании стробоскопа извивается несколько обнаженных тел. В следующую субботу — опять особняк. Тут людей встречают монашки, в еловом лапнике стоит гроб, кормят черной едой и предлагают водку. Когда посередине небольшого помещения с зеркальными стенами и черными елками меня обнимает Дубровский, я, кажется, уже не понимаю, зачем делаю этот материал.

Несмотря на трудности восприятия жанра, The Village все же разобрался, кто и как делает самые популярные в Москве иммерсивные постановки с бюджетом в десятки миллионов рублей и стоимостью билетов от 5 до 30 тысяч, которые раскупают на месяц вперед.

История

Словосочетание immersive theatre переводится с английского как «театр вовлечения». Здесь зритель становится участником происходящего. С первой минуты актер может вступить с ним в диалог, дотронуться, попросить совершить какое-то действие или поцеловать. Часто (но не всегда) зрителю дается свобода перемещения: он может сам изучать пространство спектакля, а может следовать за персонажами действия. Где-то ему позволяют менять ход события, а где-то — решают, что увидит именно он.

В начале 2000-х каноны иммерсивного театра установила британская театральная группа Punchdrunk. Они создали шоу Sleep No More, взяв сюжетную линию и основных героев из шекспировского «Макбет» и поместив действие в 30-е годы XX века. Посетители в одинаковых белых масках свободно перемещаются в полумраке по пятиэтажному отелю с 90 комнатами, где есть кабинеты, бары и кладбище с маленькими крестами. Периодически на их пути появляются актеры с пластическими этюдами; разговорных сцен в постановке нет. Зрителям запрещено разговаривать и снимать маску.

Спустя десятилетие интерес к иммерсивному театру появился в Москве. В 2014 году Центр имени Мейерхольда выпустил спектакль «Норманск», в котором публика ходила по городу, населенному детьми индиго и странными мокрецами. В 2015-м горожан пригласили надеть наушники и прогуляться по улицам, заглянув на кладбище, в монастырь и метро — это был спектакль-променад Remote Moscow.

Но говорить о буме иммерсивного театра стали только через год, когда запустился спектакль «Черный русский» и шоу «Вернувшиеся» — раньше в России театральных коммерческих проектов подобного жанра и масштаба не было. Судя по тому, что у обеих команд уже есть планы новых постановок, дело оказалось выгодным. Попробуем разложить спектакли двух команд на составляющие.

Идея

«Вернувшиеся»

Создатель шоу «Вернувшиеся» — хореограф Мигель, он известен по судейству на телешоу «Танцы». Приехав в Нью-Йорк, он сходил на Sleep No More восемь раз. «После первого раза я завис на три дня, потому что был в шоке от жанра и того, какие возможности открываются для меня как режиссера. Эта свобода настолько прошибает границу между зрителями и персонажами, что все они начинают впадать в какую-то непонятную игру для самих себя. Наблюдать за этим невероятно», — вспоминает он.

«Черный русский»

Дарья Золотухина и Елена Новикова, создатели «Черного русского», познакомились, работая с «Мастерской Брусникина», и загорелись общей идеей — спродюсировать проект, не похожий на другие иммерсивные шоу. «Мы задумали проект и решили изучить жанр и индустрию. Почти месяц мы провели в Нью-Йорке, каждый день посещая различные шоу site-specific формата, то есть те, которые проходят в нетеатральном пространстве. Мы побывали на спектаклях в заброшенных ангарах, в госпитале, на вымышленном гавайском курорте, в парке, в отеле 20-х, в русском кабаре XIX века, — рассказывает Дарья. — Не раз видели и Sleep No More, и наш любимый иммерсивный спектакль Then She Fell по мотивам писем Льюиса Кэрролла».

Вернувшись в Москву, девушки обратились к Максиму Диденко за рекомендацией: хотели найти режиссера и хореографа — в иммерсивном жанре большой фокус делается на работу с телом. Идея так понравилась Диденко, что он сам захотел стать режиссером проекта. «Перед нами не стояла задача сделать массовое коммерческое шоу, нам был интересен продукт на стыке современного театра и качественного городского интертейнмента. Именно поэтому над спектаклем работала именно театральная команда», — отмечают создательницы.

Сюжет

«Вернувшиеся»

Journey Lab, с которыми Мигель договорился о сотрудничестве, к тому времени уже выпустили в Нью-Йорке небольшой спектакль с бюджетом в 3 тысячи долларов. Это был собственноручно написанный приквел «Привидений» Генрика Ибсена — семейной драмы дома Алвингов с периодически возникающими в нем призраками из прошлого, душевными страданиями и трагическими судьбами героев. В Москве было решено ставить саму пьесу.

Получился спектакль без сцены, где зритель сам решает, что делать в старинном особняке на протяжении нескольких часов: можно сидеть в одной комнате, можно выбрать героя и попытаться понять его сюжетную линию, можно двигаться хаотично и стараться застать как можно больше моментов. В шоу — 240 сцен, которые проходят параллельно на протяжении двух с половиной часов, поэтому все увидеть невозможно.

«Черный русский»

Дарья Золотухина и Елена Новикова выбирали между «Опасными связями» Шодерло де Лакло, сказками Гофмана и «Маскарадом» Лермонтова. Но Максим Диденко и драматург Константин Федоров предложили «Дубровского». «Это, с одной стороны, школьная программа, то есть знакомый всем материал, а с другой — произведение, которое отлично проецируется на современные реалии. Здесь есть и любовь, и интрига, и кровавая развязка», — говорят авторы проекта.

В спектакле «Черный русский» три сюжетные линии — при входе в особняк каждому выдается маска оленя, совы или лисы. Маска определяет, каким маршрутом — Маши, Троекурова или Дубровского — пройдет зритель. Три маршрута — три разных набора сцен с общим финалом.

Актеры

«Вернувшиеся»

Искать актеров для шоу начали примерно за полгода до премьеры. Мигель рассказывает, что боялся «трудностей перевода, которые могли возникнуть между иностранной командой и российскими актерами». Через месяц после знакомства Миа и Виктор прилетели в Россию.

На кастинг театрального проекта от Мигеля пришло 900 человек. Среди них были профессиональные актеры, танцовщики и медийные лица, хотя никаких подробностей о шоу тогда не раскрывали. «Для начала мы заставили их 40 минут ходить по комнате — это немного отличалось от того, что требуют на обычных кастингах. Нам было важно увидеть, насколько естественными они могут быть», — рассказывают продюсеры. В результате нескольких туров кастинга выбрали 25 человек.

После кастинга началась неделя тренингов с еще более странными заданиями. Так, три дня подряд актеры по несколько часов сидели в запертой комнате. Продюсеры утверждают, что с помощью этих упражнений смогли «вытащить из них внутренние переживания и составить психологические портреты героев». Сами репетиции длились два с половиной месяца.

«Американцы поделились с нами самым ценным для этого спектакля, жанра и вообще бизнеса — технологией почти математического расчета спектакля и актерскими техниками, которые в нашей стране не практикуются», — говорит Мигель. Еще один продюсер шоу, Тимур Каримов, добавляет: «Каждый актер здесь главный. Режиссеры учили их завораживать, тянуть за собой людей при помощи взгляда или пластики». Рассказывать детали особенных технологий создатели не спешат — «Это как если бы вы увидели сложный фокус, посмотрели на его секреты и сказали: „Да ну вас, я и сам так могу“».

Особенность спектакля в том, что роли в нем не закреплены за конкретными артистами. Есть основные персонажи, каждого из которых дублируют два актера, и так называемый стафф — роли слуг и горничных. Сегодня актер может играть центральную роль Освальда Алвинга, а завтра — одного из слуг.

У каждого героя есть своя линейка сцен в спектакле, в части которых он пересекается с другими персонажами. «Это непрерывное действие каждого актера. Только у него нет кулис, в которые можно спрятаться, умыться, переодеться, выдохнуть и снова войти в спектакль», — рассказывают организаторы.

«Черный русский»

Со многими артистами, которые пришли на кастинг «Черного русского», продюсеры были знакомы, многие хотели поработать с Максимом Диденко, кого-то привлекал экспериментальный проект. Кастинг вели продюсеры, режиссер, хореограф и композитор. Каждый давал задание артистам: прочесть прозу, спеть или поучаствовать в пластическом этюде.

В труппу вошли 45 человек — актеры «Гоголь-центра», «Практики», Театра Вахтангова, «Мастерской Брусникина» и других репертуарных театров на время стали главными героями «Дубровского» и слугами дома Троекуровых, которые помогают зрителям ориентироваться в пространстве. Закрепленных за ролью в спектакле нет: роли Маши и Дубровского делят между собой пять актрис и четыре актера, а один человек может исполнять несколько партитур. Спектакль играется от 10 до 14 раз в неделю, многие актеры совмещают иммерсивный проект с другой театральной работой — гибкость в составе и ролях тут необходима. «Это распространенная практика, в том же Sleep No More каждый артист знает и регулярно играет две роли, чередуя их: одну — физически более сложную, изнурительную, другую — более легкую. Это балансирует физическую и эмоциональную нагрузку», — рассказывает Елена Новикова.

Десятичасовые репетиции шли шесть дней в неделю, они длились полтора месяца, а весь процесс создания шоу занял больше полугода. «Максим и хореограф Женя Кулагин — фанаты жесткой физической дисциплины, и в этом смысле у артистов не было поблажек», — рассказывает Дарья. Каждый день начинался с традиционной пятиминутной планки и отжиманий — так актеры учились быть выносливыми. «У нас в спектакле Дубровский прыгает на кровати-батуте — за два-три спектакля это несколько сотен прыжков, Троекуров дерется с медведем, а Дефоржи делают сальто в движении», — добавляет она.

Еще одно важное умение — психологическая работа со зрителем. От актеров требовалось научиться сканировать его эмоциональное состояние: в иммерсивном жанре сценарий взаимодействия актера и зрителя зачастую зависит от реакции последнего, поэтому ее нужно быстро считывать.

По приглашению российской команды один из создателей нью-йоркского иммерсивного спектакля Then She Fell Том Пирсон провел мастер-класс для актерского состава. «В таком жанре эмоциональная нагрузка в разы сильнее, чем в обычном спектакле: каждый может посмотреть тебе прямо в глаза, взять за руку, что-то сказать. Том практикует со своими артистами специальные медитативные техники, потому как играть сотни спектаклей, безусловно, не просто. В его труппе есть актриса, сыгравшая более тысячи шоу», — говорит Елена Новикова.

Помещение

«Вернувшиеся»

«Нам нужно было найти помещение с историей: чтобы чувствовался запах паркета и половицы скрипели. Это должен был быть дом, в котором реально могла бы жить семья Алвингов», — говорит Тимур Каримов.

Помещение должно было подходить «Вернувшимся» по нескольким критериями: быть не на виду, иметь сложную организацию комнат и определенную зональность, чтобы зрители как можно дольше ориентировались в пространстве. Такое в итоге нашлось в Дашковом переулке. В четырехуровневом особняке 1926 года с подвалом, чердаком и множеством комнат до этого находился банк. «В Sleep No More можно запросто обнаружить посередине президентского люкса огромную оцинкованную трубу вентиляции. Мы же избавились от всего, придавая месту атмосферу начала ХХ века. Нас ограничивал только закон, поэтому из инородных объектов остались пожарная сигнализация и видеонаблюдение. А вы знали, что в России нет ни одного сертифицированного пожарного датчика не белого цвета?», — говорит Тимур.

«Черный русский»

О проблемах Sleep No More знают и продюсеры «Черного русского»: «Мы дружим с командой Punchdrunk и знаем, что они не могут перезапустить Sleep No More в Лондоне уже несколько лет, потому что не находят подходящую недвижимость. В иммерсивном театре постановка чаще всего все начинается с помещения».

Особняк в Малом Гнездниковском переулке, который арендуют для «Черного русского», отреставрировали по изначальным эскизам архитектора, здание сохранило все детали. Менять потолок, стены и лестницу в процессе монтажа запрещалось, но создателям спектакля удалось переоборудовать место под свою задумку: они установили свет, звук, подвесные проекторы и объемные статичные декорации.

Сделать в особняке качественные проекции было одной из самых сложных задач. «Мы хотели получить картинку 360 градусов и специально приглашали специалиста из Берлина, чтобы синхронизировать 20 проекторов и вписать это в антураж особняка», — рассказывают создатели.

Декорации

«Если это обои, то они должны соответствовать, если краска, то из того времени, и должна точно также пахнуть. „А была ли тогда краска такого оттенка?“, „А кто красил?“, „А давайте разберемся?“ — эти вопросы мы могли обсуждать часами», — рассказывает Тимур Каримов. На подготовку помещения и производство декораций понадобилось 29 дней и 50 % всего бюджета шоу.

Реквизит искали на барахолках Москвы и Питера, что-то заказывали на аукционах в США и Великобритании. «Спектакль идет уже три месяца, а мы до сих пор докупаем реквизит. Нам хочется, чтобы люди, приходя на шоу во второй и третий раз, находили для себя что-то новое», — говорят продюсеры.

За все время, что идет спектакль, не произошло ни одной кражи реквизита. Причина — в налаженном контроле и видеонаблюдении: «Иногда люди берут в руки вещь и начинают как бы незаметно теряться по комнатам, будучи уверенными, что их никто не видит. Но когда вещь уходит, люди в черных масках, следящие за ходом шоу, сообщают об этом друг другу. И вот, в финале спектакля, когда человек думает, что затерялся в толпе, а маленькая книжка и исторические очки спрятаны в кармане, к нему подходят и говорят: „Будьте добры книжечку и очки“. И он не понимает, как так получилось».

«Черный русский»

Cценографию и статические инсталляции для «Черного русского» придумала художник Маша Трегубова, автор художественных решений «Алисы» в БДТ имени Товстоногова, «Манон Леско» в Большом театре и «Мефисто» в МХТ имени Чехова. «Наш подход кардинально отличался от известных иммерсивных постановок. В Sleep No More воссоздана абсолютно кинематографичная реальность: можно все потрогать, заглянуть в шкафчики, написать письмо за старым винтажным столом 20-х годов. Мы же изначально хотели создать очень театральную реальность, построенную на образах, метафорах, у нас не было задачи погрузить человека в кино», — говорит Дарья.

Часть видеоконтента — одной из самых важных составляющих сценографии — команда снимала сама. Для этого пришлось провести неделю в лесу под Петербургом. А кульминацию спектакля — видеопроекцию брызг крови, которые разлетаются по светлым стенам особняка, — снимали в студии в Москве.

Реквизит, как и у «Вернувшихся», стал одной из самых затратных статей бюджета спектакля. В каждом показе используется много невозвратного реквизита: пиротехника, сено и свежий лапник, селективные парфюмы, которые распыляют в комнатах, черная туалетная бумага. Животные — гусь, овца и поросенок — тоже приезжают на каждый спектакль.

Координация

«Вернувшиеся»

Во время каждого шоу режиссеры координируют движения зрителей, действия черных масок, контролируют, чтобы никто не фотографировал, не снимал маску и не разговаривал. «Спектакль — это такой часовой механизм, где все рассчитано до миллисекунды. Если мы где-то опоздаем, то все сразу же пойдет не так», — говорят продюсеры. Тимур Каримов рассказывает, что в особняке установлено 86 видеокамер — «как будто мы находимся в Центробанке». За видео следят пять человек, которые работают по таймкоду. «Даже наши актеры не понимают всей структуры спектакля. В control room перед началом спектакля можно услышать: „Пять секунд до старта, черные маски пошли, три, два, один, музыка, зрители пошли“. Это невероятно, потому что, кажется, мы управляем большим космическим кораблем. За весь вечер наш радиоэфир не умолкает дольше чем на 15 секунд», — рассказывает он.

«Черный русский»

Команда спектакля состоит из 70 человек — артисты, гримеры, костюмеры, звукорежиссеры, видеоинженеры, фониатр, хормейстер и другие.

Координатор всех цехов во время действия «Черного русского» — помощник режиссера Полина Мирошниченко, которая не пропустила ни один из 300 показанных спектаклей. Именно она дает финальную отмашку звуковикам, виджеям и артиcтам: подсказывает, когда Спицыну начинать петь, а трупу Дубровского-старшего — появиться в гробу. «У нас очень четкий тайминг, так как параллельно идут три сцены в разных пространствах, а действия заканчиваются и меняются синхронно», — отмечает Елена Новикова.

Во время спектакля работают четыре костюмера, которые сопровождают артистов на протяжении всего шоу, готовя их к последующим сценам. Самое длинное переодевание длится около минуты — Машу Троекурову облачают в свадебное платье с огромным шлейфом. В финальной сцене участвует пиротехник — теряясь в толпе, он на самом деле управляет выстрелами с пульта.

Билеты

«Вернувшиеся»

На каждое шоу продается 220 билетов по 5 тысяч рублей. Продюсеры шоу сравнивают цену билета с тем, что надо заплатить за первый ряд партера ведущего московского театра, и находят ее приемлемой. Также существует особая категория билетов VIP за 30 тысяч рублей — их всего шесть на каждый спектакль, и они дают определенные привилегии: зрители надевают маски другого цвета, ожидают шоу в отдельном баре с неограниченным количеством алкоголя и получают гарантированный personal experience — момент спектакля, когда зритель остается один на один с актером. После шоу Мигель любит присоединиться к обсуждению увиденного в VIP-баре: «Нам очень нравятся люди, которые покупают такие билеты. Сначала мы боялись, что зацепим новых русских, но к нам приходят музыканты, бизнесмены, театралы, которые путешествуют по всему миру», — рассказывает он.

Премьера шоу состоялась 1 декабря. Изначально было запланировано провести 50 показов, но в марте шоу продлили еще на два месяца. Изменившиеся планы объясняют высоким спросом аудитории, хотя сначала создатели хотели заставить публику «выйти из-за стола с чувством легкого голода».

Название шоу в каком-то смысле отражает надежды продюсеров. Люди часто возвращаются, купив билеты во второй раз. «Мы знаем, что один человек был у нас 16 раз. Люди приходят повторно и сидят в одной комнате, нюхают реквизит или придумывают себе персонажей и играют спектакль, который уже никак не относится к нашему произведению. Один раз зритель, пришедший в особняк во второй раз, неожиданно подошел к незнакомому человеку и обнял его. Так они простояли всю сцену, а когда музыка закончилась, он убрал руки и исчез», — рассказывает Тимур.

«Черный русский»

На счету команды «Черного русского» 302 спектакля. Их посмотрели около 24 тысяч человек; по данным продюсеров, около трети посетителей пришли повторно. «Есть и ядро фанатов шоу, которые возвращались уже более пяти раз, а самый преданный зритель видел спектакль 11 раз и придет на заключительное шоу», — говорит Елена Новикова.

Стоимость билета на «Черного русского» — 5 900 рублей. Но если спрос на конкретную дату высок, последние билеты распродают дороже — по 7,5 тысячи рублей. На ценообразование влияют расходные материалы: каждому зрителю дарят маску (ее закупочная цена — 600 рублей) и угощают (на столе стоят стопки водки, пельмени с чернилами каракатицы, бутерброды с кровяной колбасой, виноград и другие угощения).

Изначально организаторы не были уверены в потенциале продаж и хотели завершить шоу в конце декабря 2016 года, но потом продлили его до конца апреля. Елена Новикова говорит, что сейчас продюсеры заняты подготовкой новых проектов, и это сложно совмещать с операционной деятельностью спектакля и управлением командой из 70 человек. «Мы на самом деле уходим сейчас безвозвратно, это не маркетинговый ход», — подчеркивает она.

Продвижение

«Вернувшиеся»

«Было очень сложно объяснить, что такое иммерсивный театр. Мы шли через параллели, сравнивая себя с сериалом „Твин Пикс“, организовывали предпремьерные показы, на которых объясняли, почему не выдаем программки, заставляем надевать маски и не оглашаем актерский состав», — рассказывает Дарья Волкова из «Команды+1», которая занималась продвижением проекта.

PR-кампания началась с тизера и нескольких промофотографий. Их распространяли в Facebook и Instagram в аккаунтах с большой аудиторией — суммарный потенциальный охват был равен 60 миллионам. После выхода тизера шоу стало участником театрального фестиваля NET, войдя в основную программу.

«Мы общаемся с людьми, которые приходят на шоу, помогаем сформировать впечатления. И в итоге 99 % негативных отзывов превращаются в позитивные, — говорит Мигель. — Как-то раз я стоял на улице, когда, не дождавшись окончания шоу, из особняка вышла пара. Я спросил у них, почему они не дождались финала. „Да что-то как-то непонятно, мы ходили-бродили, но никаких впечатлений нет“. Оказалось, что они пошли против правил с самого начала и, вместо того чтобы разделиться, ходили везде за ручку. Я им за пять минут объяснил, как они должны зайти туда заново. После этого они вышли с совсем другими впечатлениями».

«Черный русский»

Основная задача продвижения подобного проекта, по мнению создателей «Черного русского», — обеспечить мощное сарафанное радио. «Те же правила дома Троекуровых, которые мы высылаем на e-mail вместе с билетом, — очень мощный PR-инструмент. Люди делятся таким контентом в соцсетях, цитируют их. Так продукт продает сам себя», — рассказывает Дарья.

В начале декабря команда спектакля сняла клип с Равшаной Курковой и Максимом Виторганом, записала саунд-трек к спектаклю и выпустила его на iTunes. «PR-охват этого релиза был в принципе сопоставим с PR-волной на запуске проекта», — отмечает Дарья.

Бюджет

«Вернувшиеся»

Стоимость проекта продюсеры «Вернувшихся» не называют. «В этом тоже часть секрета. Мы проделали много работы по оптимизации расходов и не хотим делиться информацией с потенциальными конкурентами. Кто-то скажет: мне хватит 200 миллионов, чтобы это сделать, кто-то скажет про 25 миллионов. Пускай гадают», — говорит Тимур Каримов.

«Черный русский»

Стоимость постановки «Черного русского» составляет 45 миллионов рублей. Часть этих средств — меценатские, часть — личные, а часть инвестировал партнер проекта Алексей Зайцев, владелец металлургической компании «А ГРУПП». На вопрос, почему они с такой легкостью открывают цифры проекта, продюсеры отвечают: «У нас нет господдержки, за нами не стоят медиахолдинги или большие игроки entertainment-индустрии, но при этом нам удалось реализовать успешный кейс и открыть новую нишу. Бизнес-изданиям интересны цифры, а нам интересны люди бизнеса, вдохновляющиеся искусством». Выручка за четыре месяца составила 82 миллиона рублей, окончательные финансовые итоги еще не подведены.


Что будет дальше?

Мигель

«Три года назад мы начинали проект, связанный с танцами в России. На сегодняшний день мы превратили этот рынок в индустрию: огромное количество людей стали зарабатывать на этом большие деньги, а обыватели всей страны теперь могут отличить хип-хоп от вога. Тут та же история.

Меня удивляет, когда журналисты говорят о буме иммерсивного театра в Москве. Мы всего четвертый такой проект в мире. Нам хочется создать здесь точно такой же культовый проект, как Sleep No More, и все равно остаться эксклюзивом.

Сейчас мы готовим новую постановку вместе с Journey Lab, точнее с Мией и Виктором, потому что за прошедшие полгода другие члены их команды отсеялись. Нам очень важно занять с этим форматом место в голове каждого зрителя, который у нас уже побывал и который еще не побывал. Если это получится, то будет уже неважно, что какой-то конкретный проект спустя время перестанет быть востребованным».


Дарья Золотухина

«Если честно, мы уже немного устали от слова „иммерсивный“, точнее от его повсеместного использования. Когда накануне запуска проекта мы думали над тем, стоит ли вообще использовать это слово, в русскоязычном интернете оно встречалось всего в двух-трех статьях. А сейчас иммерсивность везде: в квестах, ужинах, концертах.

Конечно, понятия иммерсивности очень широкие. В Нью-Йорке и Лондоне есть множество именуемых иммерсивными постановок, и все они разные: где-то зритель бродит сам по огромным ангарам, где-то его ведут и приказывают, куда идти, где-то он остается один на один с психоакустической аудиозаписью в черной комнате и на него капают капли дождя с запахом ванили. Наверное, это прежде всего свобода выбора зрителя, свобода выбора реакции на происходящее.

Любая следующая постановка будет отличаться материалом — Пушкин, Шекспир, Ибсен, Стругацкие... Это же разные миры. И наверняка и синтезом разных жанров: где-то в фокусе музыка и вокал, где-то хореография и видеоарт, и все это в иммерсивном контексте».


Почему проекты оказались коммерчески успешными

Антон Хитров

театральный критик

«За последние два года одних только коммерческих (я подчеркиваю —коммерческих) иммерсивных спектаклей в Москве появилось пять штук. О каждом из них можно говорить как о факте искусства, притом что львиная доля коммерческого театра в России — комедии категории „B“. Получается, иммерсивный театр настолько интересен зрителям, что способен обеспечивать себя сам, без помощи государства (а независимость — это здорово, особенно при сегодняшней культурной политике). Почему? Мне кажется, это влияние интернета и видеоигр: они воспитали пользователя, который привык принимать решения сам, а на следовать за рассказчиком. К тому же, чтобы выжить в мире кино и сериалов, театру нужно предложить вам нечто такое, чего не могут предложить другие виды искусства: в иммерсивном спектакле этим „нечто“ будет прямой контакт с артистом или другим зрителем».


Федор Елютин

импресарио, проекты Remote Moscow, твоя_игра

«Раньше был Twitter с 140 знаками, потом картинка в Instagram, теперь видео в формате Stories. Театр тоже не стоит на месте, и интерактивность — то, куда мы движемся, хотя в Европе и Штатах этим уже никого особо не удивишь.

В свое время я подглядел такой проект в Авиньоне и привез в Москву. Мое внимание сложно удержать трехчасовой оперой, где плотность фактов настолько мала, что засыпаешь через полчаса. Думаю, что классическую оперу будет все сложнее и сложнее продать.

Те люди, которые увидели эти изменения, в том числе создатели „Черного русского“ и „Вернувшихся“ — молодцы. Они заставляют людей покупать билеты по 5, 7 и 30 тысяч рублей. Если люди платят и им нравится, я только рад.

„Интерактивный“, „иммерсивный“, „театр-променад“ — просто жонглирование понятиями. Главное, чтобы это было интересно и увлекательно. Если режиссеру и его команде удалось сделать так, чтобы человек что-то почувствовал, то это успех. А что это было — иммерсивный театр или нет — неважно. Мы называемся это experience.

Москва — огромный город. Она все время требует новых впечатлений и эмоций, поэтому творческие продукты живут здесь два-три года. Я думаю, что уже этой весной шоу а-ля „Вернувшиеся“ с особняками и подобными историями будет больше. И чем больше эта тема будет развиваться, тем больше людей узнают об иммерсивном театре. А зрителя хватит всем».



Фотографии: обложка, 4, 8, 10, 12, 14, 16 – Игорь Матей / Иммерсивный спектакль "Вернувшиеся", 1, 3, 5, 7, 9, 11, 13, 15, 17, 19 – Иван Гущин / Иммерсивный спектакль "Черный русский", 2, 6, 18 – Михаил Медведев / Иммерсивный спектакль "Вернувшиеся"