В новом выпуске рубрики «Где ты работаешь» — единственное в Москве здание, выполненное по проекту Ле Корбюзье. Один из самых значимых архитекторов XX века выиграл конкурс на проектирование здания на Мясницкой в 1928 году. Сначала в нем располагался Центросоюз, который объединял потребительские кооперации — аналоги частных предпринимателей в Советском Союзе. The Village побывал внутри здания и узнал, кто и как работает в нем сейчас.

Фотографии

Е Р

Здание Центросоюза


Расположение: ул. Мясницкая, 39 / пр-т Академика Сахарова, 37

Архитекторы: Ле Корбюзье, П. Жаннере при участии Н. Д. Колли

Годы строительства: 1931–1937

Резиденты: Росстат и Росфинмониторинг

Здание Центросоюза было не единственным проектом Корбюзье в Москве. В 30-е годы архитектор участвовал в конкурсе на создание Дворца Советов. Он предложил сделать главный зал подвешенным в арке и не выиграл. А когда его пригласили прокомментировать архитектурный конкурс по созданию «зеленого города» на северо-востоке Москвы, предложил свою концепцию: в «Лучезарном городе» Корбюзье была идеальная симметрия, одинаковые небоскребы и пространства, которые могли продолжаться до бесконечности. В Москве Корбюзье был трижды, впервые — в 1928 году, когда определялся победитель архитектурного конкурса на здание Центросоюза.


Михаил Князев

архитектор, сооснователь проекта «Совмод»

К идее строительства собственной штаб-квартиры в администрации Центросоюза отнеслись с должной серьезностью — в 1928 году был объявлен масштабный архитектурный конкурс.

Изначально в архитектурном соревновании лидировал Борис Великовский, по проекту которого годом ранее буквально в двух домах от площадки, выделенной под строительство комплекса Центросоюза, было построено здание Госторга — еще один важный административный объект в архитектурном ансамбле Мясницкой улицы. Великовский был удостоен первого места, но последовали два других конкурса, и к процессу подключились иностранные участники, среди которых был Ле Корбюзье. Проект Корбюзье четко отвечал всем поставленным конкурсной программой задачам, что и обеспечило ему в 1929 году победу по итогам всех трех этапов.

Административно-конторские корпуса и вынесенный в отдельный объем конференц-зал, связанные между собой переходами, образуют единый законченный комплекс. Как отмечал сам автор, «у нас не имеется главного фасада в подлинном смысле этого слова» — фасады комплекса решают разные задачи и играют одинаково важную роль в восприятии архитектуры здания. Застройку проспекта Академика Сахарова уже невозможно представить без выразительного объема зала Центросоюза, так же как и Мясницкую улицу, на которую обращен эффектный стеклянный экран вытянутого административного корпуса.

Известные пять принципов современной архитектуры Ле Корбюзье (столбы, сад на крыше, свободная форма плана, горизонтально протяженные окна, свободная композиция фасада), разумеется, были заложены в основу проекта здания Центросоюза.

Отдельные блоки комплекса опираются на мощные столбы-опоры, что допускает свободное передвижение в уровне первого этажа. В пространствах между зданиями проектом предусматривалось устройство садов. На эксплуатируемых кровлях также предлагалось разбить сады и даже организовать спортивные площадки. В основе планировочных решений этажей административно-конторских корпусов — идея открытых рабочих зон без перегородок. Большая площадь остекления фасадов придает внешнему облику здания легкость и заливает внутреннее пространство светом.

Ле Корбюзье предложил исполнить здание в железобетоне, объяснив свой выбор возможностью применения продольного окна — полы этажей выступают за края колонн, что освобождает окна от точек опор. Архитектор предусмотрел систему двойного остекления с открыванием при помощи боковых шарниров, что обеспечивает полное проветривание помещений и циркуляцию воздуха. Корбюзье хотел видеть здание Центросоюза оборудованным по последнему слову техники и в своей концепции также описал способ устройства центральной системы отопления, охлаждения и вентиляции, ранее примененной им в конкурсном проекте Дворца Наций в Женеве. Для перемещения 2 тысяч сотрудников внутри здания были организованы патерностеры (лифты непрерывного действия) и пандусы — лестницы архитектор рассматривал лишь как резервный способ сообщения между этажами.

Путь от концепции к реализации оказался не самым простым для Корбюзье. Конкурсному предложению швейцарца, высоко отмеченному экспертным жюри с самого начала, предстояло пережить не только эволюцию (проект дважды получал замечания и рекомендации к дальнейшей разработке), но и сложное переходное время, случившееся в советской архитектуре: с начала 30-х годов вовсю велась борьба с формализмом. Как итог некоторые идеи Корбюзье были реализованы, к сожалению, лишь частично. Позже для внешней отделки фасадов здания был выбран розовый артикский туф, что несколько диссонирует с модернистским обликом Центросоюза.

То, каким мы видим здание Центросоюза сегодня, — во многом заслуга архитектора Николая Колли, отстаивавшего интересы Ле Корбюзье. Именно он согласовывал любые изменения концепции с главным автором, а позже, когда отношения Корбюзье и Советского Союза стали очень напряженными, и вовсе взял на себя ответственность за реализацию и тщательно контролировал процесс строительства.

За время своего существования Центросоюз дважды претерпел реконструкцию: в здании больше нет системы патерностеров, изначально свободные пространства этажей теперь разбиты перегородками на отдельные зоны и помещения, фасады больше не украшают аутентичные оконные переплеты, а первые этажи частично застеклены. Тем не менее планировочные решения некоторых пространств дошли до наших дней в первозданном виде, так же как и ряд оригинальных элементов интерьеров.


После Центросоюза здание занимали Наркомлегпром СССР, министерство текстильной промышленности, а с 1979 года здесь находилось центральное статистическое управление СССР. Сейчас часть здания занимает Росстат, а часть — Федеральная служба финансового мониторинга. Мы пообщались с теми, кто здесь работает.

Как здесь работается

Андрей Астафьев

ведущий эксперт, хранитель музея

Про работу

Я окончил Московский экономико-статистический институт в 1976 году. Сразу после этого попал на работу в главный вычислительный центр Центрального статистического управления СССР. Программировал для знаменитого профессора-статистика Михаила Антоновича Королева. Были такие моменты, когда звонили со съезда ЦК КПСС и запрашивали какие-то данные, например сравнительные показатели по производству хлопка в Узбекистане и Индии. В отсутствие Королева приходилось отвечать мне.

Я осваивал очень современные на тот момент средства вычислительной техники, делал персональные базы данных. Мог писать программы обработки, набивал перфокарты. У нас были колоссальные вычислительные мощности. Для вычислительного центра построили башню, нашпигованную самой современной на то время техникой. В общем, сделали аналог IBM. Даже в этом здании были машинные залы. Ведь мы обрабатывали и сводили информацию не со всей России, а со всего Союза. Каждому отделу выделялось машинное время — чтобы запустить программу и все просчитать. В результате машины выдавали распечатку — толстая пачка перфорированной бумаги напоминала змею.

Были и секретные исследования. Первый отдел работал будь здоров! Не все мы выдавали во внешний мир. И меры по защите информации тоже были серьезные. Например, на этаже, где находится музей, и сейчас не ловит сигнал мобильных телефонов. Весь этаж экранирован.

Еще когда я был молодым специалистом, мы с коллегой сделали музей советской статистики. Получилась роскошная коллекция. В музее работало два человека — девушка и парень. Девушка в конечном итоге стала моей женой.

После защиты диссертации я ушел в другой институт, а потом и вовсе отправился в свободное плавание: занимался картинной галереей, был редактором журнала. Но когда вышел на пенсию, решил узнать, нет ли возможности заниматься музеем в Росстате. В советское время он процветал, но в 90-е три КамАЗа вывезли все в неизвестном направлении. Я вернулся в 2013 году и начал его восстанавливать.

Мне везет с материалами. Например, я долго думал, где взять оригинальные ручки первых переписчиков. А совсем недавно мой сын решил сделать разбор на чердаке нашего дома, и мы нашли две костяных ручки и печать врача — у Чехова, который по своей инициативе поехал на Сахалин и сделал там одну из первых переписей, была такая же. Еще я добыл оригинал положения о первой переписи 1897 года, который подписал великий князь Михаил Романов. Интересно, что там так и написано: «Михаил» — даже без отчества.

Про здание

Когда я сюда пришел впервые, то сразу заблудился. Поначалу все было очень непривычным. Самым интересным в этом здании для молодых людей и девчонок был лифт, который назывался патерностер. Лифт был немецкого производства и действительно работал по принципу четок, которые перебирают при молитве («патерностер» переводится как «Отче наш». — Прим. ред.). Кабинка идет вслед за кабинкой непрерывно, цепочка приезжает в крайнюю верхнюю точку, а потом начинает спускаться и появляется в другом окне. Мы очень любили заскакивать и выскакивать из кабинок. К сожалению, сейчас этот лифт закрыт.

У Центросоюза денег было немало, поэтому строили качественно. В облицовке использовали армянский туф, внутри — натуральное дерево. Я пришел сюда, когда еще не застеклили первый этаж. Тогда здание держалось на опорах и как бы висело в воздухе. Раньше все комнаты выходили в коридор большими окнами. Света было много, а сейчас такого нет — все коридоры глухие.

Здесь всегда обращалось огромное количество бумаги. Мы возили ее на тележках по пандусам — они были сделаны именно для того, чтобы обеспечить министерства нормальной системой документооборота. Конечно, как всякие сумасшедшие молодые люди, мы катались по пандусам на креслах с колесиками. И ничего, никто вроде шею не свернул.

Раньше столовая была колоссальных размеров, а сейчас этого зала нет. Кормили довольно качественно. В буфете был хороший кофе, а кофе из столовой называли бочковым — брали чан размером с бочку и что-то в нем бодяжили.

Еще я помню, как в 70-е годы народ ходил по коридорам и спокойно курил. Это разрешалось. Но было страшно, когда мы с приятелем шли по темному коридору и вдруг нам навстречу идет фигура, у которой в ухе дымится сигарета. Когда мы подошли поближе, то поняли, что это был мужчина с мундштуком во рту.

Это здание было очень популярно у кинематографистов. Если посмотреть фильм «Весна», то героиня Орловой, собираясь на киностудию, выбегает из подъезда нашего здания. В фильме «Застава Ильича» есть кадр, где главные герои приходят в столовую — снималось это не в настоящей столовой, а в холле на первом этаже. Лифт-патерностер можно увидеть в самом начале фильма «Дело „пестрых“». А недавно здесь снимался еще не вышедший сериал про вратаря Льва Яшина.

Не все замыслы Корбюзье были реализованы. Например, почти не удалась система кондиционирования. Раньше окна были раздвижные и дуло со страшной силой. Народ не хотел сидеть у окон зимой. А в кабинетах, которые выходят на Мясницкую (тогда улицу Кирова), раньше невозможно было находиться летом. Ощущение, что сидишь в террариуме, который еще и хорошо подогревается. Но то, что получилось, очень неплохо.

Борис Рябушкин

доктор экономических наук, профессиональный статистик

Про работу

Я работаю в этом здании почти 50 лет с небольшими перерывами на академическую науку. Вернулся сюда, когда освободилась должность начальника управления баланса народного хозяйства — одна из самых престижных в то время. Тогда люди, которые занимались построением модели экономики, были элитой.

В 20-е годы управление сделало то, что не было доступно крупнейшим статистикам Запада — а именно построение баланса народного хозяйства.

В конце 80-х годов снова развернулись исследования по перестройке экономической системы, должна была перестроиться и статистика — новой системой, которая адекватно отражала процессы рыночной экономики, стала система национальных счетов. Случайно или нет, я был одним из первых, кто

ей занимался. Но не потому что предвидел будущее страны, а потому что мне хотелось заняться изучением лучшего иностранного опыта. Так получилось, что к моменту крушения СССР я был руководителем одного из самых крупных подразделений — у меня в подчинении было 70 человек.

За все время работы был только один случай, когда на меня давили. После смерти Брежнева два генеральных секретаря — Андропов и Черненко — быстро сменили друг друга. Долгие годы мы готовили информацию о результатах экономического развития страны — делали расчеты на основе огромного объема информации. В тот год в результате получалось, что темп роста составил 3,1 % к предыдущему году. Меня вызвал руководитель и говорит: «Ну как же так? При предыдущем генсеке было 3,2 %, а теперь меньше? Проанализируйте еще раз». Я дал команду, мы собрали рабочую группу и начали снова смотреть отчеты. А надо понимать, что они делаются на основе информации из многих сегментов — где-то высокая степень достоверности, а где-то низкая. Смотрим — получается 3,14 %. Я докладываю руководителю, а он дает понять: «Ну неужели нельзя наскрести одну сотую, чтобы получилось 3,15 % и можно было бы округлить?» Тогда мы опять собрали рабочую группу, снова все посмотрели и убедились, что по некоторым видам деятельности получается 3,15 %. В итоге округлили (что позволяют правила статистики) и доложили, что рост составил 3,2 %.

Про место

Чистые пруды всегда были местом встреч. Встреч самых разных. Например, здесь мы собирались в старших классах школы с приятелями, воображая себя ремарковскими тремя товарищами. Обстановка была соответствующая, романтическая — оригинальные кафе, где свободолюбивые люди могли встретиться и говорить на любые темы.

Так получилось, что я жил в разных районах Москвы, но всегда добирался на работу на метро. Мне кажется, сейчас метро «Чистые пруды» выглядит так же, как когда его только построили. В этом районе вообще уделяется внимание сохранению облика — революционных изменений почти не было.

Само здание тоже очень интересное. Для Москвы оно всегда было в диковинку. И очень привлекало молодежь. Конечно, был период, когда здание совсем обветшало. Но 15 лет назад началась реконструкция — многие архитектурные особенности восстановили, хотя что-то, например высокие потолки, так и не вернулось.