Работать в предновогоднюю неделю становится откровенно тяжело, читать что-то и подводить итоги — чуть проще (не на каникулах же этим заниматься). Поэтому мы попросили членов редакции поделиться любимыми большими текстами за 2017 год.

Андрей Яковлев

cпециальный корреспондент

«Как ты думаешь, папа умер или нет?». Дети пишут матерям в ГУЛАГ

Небольшой, но сильный материал, подготовленный «Медиазоной» совместно с «Мемориалом». Чтобы понять, насколько ужасен ГУЛАГ, мало знать страшные цифры и факты — важнее услышать истории людей, которых коснулись репрессии. Письма детей, чьи отцы расстреляны, а матери находятся в лагерях как члены семьи изменника родины, позволяют кожей ощутить, с чем столкнулись миллионы людей в то время.


«Дело Хоттабыча»

Текст года. Во-первых, потому что дело Юрия Дмитриева — это очень важно, и ничего лучше об этом процессе не было ни написано, ни снято. Руководитель карельского «Мемориала», если кто не знает, — фигура большого масштаба, в 1997 году он нашел массовое захоронение (9,5 тысячи человек) жертв сталинских репрессий в местечке Сандармох. Помимо Сандармоха, Дмитриев нашел еще множество могил расстрелянных. Сейчас его обвиняют в изготовлении детской порнографии.

Во-вторых, текст великолепно написан: с множеством деталей, разными планами и ракурсами. Шура Буртин сделал действительно эпичный материал, который сложно назвать очерком, профайлом или репортажем: он просто не вписывается в жанровые рамки. Здесь есть и реконструкция расстрела в 1937-м, и портрет самого Дмитриева, и галлюцинации автора на месте захоронений, и попытка разобраться в ужасном обвинении и политической подоплеке суда.

Таня Симакова

главный редактор

«Труп № 21449: история одного посмертного путешествия»

Эпический материал Полины Еременко о том, что происходит с телом человека после смерти, если его никто не забирает из морга. История показана на примере судьбы бездомного мужчины, который умер внутри двухметровой буквы «В» — одной из шести букв в конструкции «Москва» на Арбатской площади. Около двух лет его тело переходит из одной инстанции в другую, встречая на своем пути «невоспетых служителей московской смерти» — судебных медиков, никогда не бывавших в цветочных магазинах, похоронщиков, размышляющих об анатомии одиночества, и полицейских, предпочитающих общество мертвых. Все, кто занимается безымянными телами в России, почему-то считаются у коллег чуть ли не кастой неприкасаемых. Череда их портретов и размышлений о жизни, смерти и одиночестве создает сюжет, который увлекательнее любой литературы.

Юля Рузманова

редактор разделов «Город» и «Люди»

«Иконы, большие члены и сталинский гарнитур: как я жил в гей-борделе»

Пример хорошего репортажа, несмотря на довольно банальный выбор темы. Жизнь в борделях, бомжи, наркоманы и трансвеститы — классика журналистики времен программы «Профессия — репортер» и «Недели с Марианной Максимовской». Студенты журфака до сих пор выбирают эти темы как сложные и привлекательные, но редко у кого получается сделать это, избежав плаксивого тона и не скатившись в пошлость. В этом репортаже меня подкупают нейтральная интонация, которой герой описывает дичь вокруг, точные наблюдения, ну и собственные мысли как бы между делом — типа «Мужчины бесполезны, хотя иногда и приятны. А вот без ударных доз антидепрессантов я бы давно висел в петле».


Степан Казарьян: «За день до фестиваля „Боль“ меня позвали в органы»

Буквально заставила корреспондентов своего отдела прочитать это интервью, потому что считаю его почти идеальным. Автору повезло с героем: Степан Казарьян с первых же ответов на вопросы мочит всех вокруг, и почему-то это очень смешно. Достается «Буераку» и «Рабице», которые якобы украли у Казарьяна деньги, и «жалкому мудаку» Дудю. Параллельно промоутер предлагает спорные инициативы типа налога на вписки и рассказывает, как ему живется с прозопагнозией. Хотя Степа Нилов всегда хорошо изучает материал, слушает героя и подлавливает его на противоречиях, поэтому одинаково интересными у него выходят беседы и с Фейсом, и с Полиной Музыкой.

Кирилл Руков

специальный корреспондент

Илья Жегулев. «Импортозаместитель»

Илья Жегулев доказывает на конкретном примере, почему в 2017 году лоббизм в России процветает на уровне премьер-министра Медведева. В августе последний подписал указ, по которому наше государство будет закупать медицинский пластик (трубочки, катетеры и прочее) только у одной (!) компании, со старым убогим заводом в Лыткарине. «Медполимерпром» благодаря одной бумажке стал монополистом на рынке с оборотом в 10 миллиардов рублей ежегодно.

И что? И ничего. Статья не вызывала примерно никакой реакции. Всем настолько плевать, что даже Аркадий Дворкович может позволить себе бросить в ответ корреспонденту: «Я знаком со всеми лоббистами. Один там точно ничего решить не мог». Действительно, уже даже не обидно видеть лоббизм у «приближенных компаний», от чемезовских до ликсутовских, — но не когда рынок подминает под себя совершенно новый человек. Кто-то должен писать про этот «коррупционный стокгольмский синдром», даже если мы как жертвы от него уже устали.


Иван Голунов. «Завхоз против порно»

Второе расследование, тоже «Медузы», — почти целиком по открытым источникам, но на животрепещущую тему. Прошлой зимой провайдеры начали блокировать популярные порноресурсы Pornolab, Brazzers и дюжину разных пабликов во «ВКонтакте», включая самый крупный и эпатажный MDK. Публика воспринимала эти блокировки как инициативу самой власти или конкретно Роскомнадзора. На самом деле инициатором стал всего один человек из Тольятти, Руслан Охлопков, который, кажется, посвятил свою жизнь борьбе с порнушкой и во всем видит угрозу национальной безопасности.

Этот текст — прекрасный учебник Ивана Голунова по практике расследований в интернете. Он учит писать материалы, в которых эксклюзивом становится буквально каждое предложение. Следить за тем, как журналист разматывает клубок активистов и организаций, собранный Охлопковым, и подбирается к нему все ближе, — для меня своего рода порнография.

Степан Нилов

редактор раздела  «Развлечения»

«Раб моей семьи»

До сих пор отлично помню текст, написанный погибшим за пару месяцев до его публикации Пулитцеровским лауреатом Алексом Тизоном. В нем автор признается, что в его семье 56 лет жила рабыня, которая досталась матери от дедушки в качестве подарка на 18-летие.

Лолу — так ее звали, а точнее называли — нелегально ввезли в США из Манилы. Существовала она, конечно, только в пределах четырех стен дома, но вполне органично вписывалась в роль одной из составляющих американской мечты: стирала, убирала и готовила для хозяев и даже встречала одноклассников автора, которые заходили к нему в гости после школы (им объясняли, что это дальняя родственница). Ее, конечно, ни разу не водили к дантисту, а на жалобы о невыносимой боли и гниющих зубах хозяева обвиняли Лолу в том, что она просто не умеет их правильно чистить. Сам Тизон осознал настоящий статус своей няни только в 11 лет.

За полвека рабства у Лолы выработался и укоренился стокгольмский синдром, из-за которого она не так уж и легко восприняла новости о свободе. Заканчивается все хорошо, но как минимум пару слез финал из вас, скорее всего, выдавит — и это говорит только о его качестве, а не об излишней драматичности, потому что в этом сюжете она полностью органична. (Текст частично переведен на русский язык. — Прим. ред.).

Лев Левченко

специальный корреспондент

Таннер Джонс о конце You Blew It!, тяготах игры в группе на постоянке и эмо-стигме

Пронзительный разговор лидера распадающейся группы и музыкального критика, несколько лет пишущего про жанр, в котором эта группа играла, — и который оказался никому не нужен. В 2014 году You Blew It! выпустили свой второй альбом и стали одними из лидеров реформированной эмо-сцены. Тогда предполагалось, что несколько групп из Флориды, только-только переставших давать концерты в подвалах родительских домов и перебравшихся на настоящие лейблы и в большие клубы, смогут поменять отношение к жанру. Но все оказалось сложнее: журналисты довольно быстро охладели к «слову из трех букв», для лейблов оно и вовсе все еще осталось чем-то вроде позорного клейма, своей фан-базы для функционирования сцены (да хотя бы просто для того, чтобы музыкантам не приходилось работать на «обычной» работе) оказалось маловато, а новая публика так и не появилась.

Автор материала, Иэн Коэн, в 2014 году бесстрашно включивший в свою десятку любимых треков за 2010-е сразу пять песен Japandroids, все это время продолжал писать про музыку на стыке эмо, поп-панка и инди-рока на Pitchfork и другие сайты, где со смертью рок-музыки давно смирились, то есть добровольно занимался довольно неблагодарной работой. Он выясняет, каково это — играть для 20 человек в зале на 300 мест, стоило ли выпускать альбом на следующий день после выборов, в которых победил Трамп, хорошее ли слово «эмо» (не очень). Коэну действительно хочется понять, что же пошло не так. Для него это личное: весь 2017 год он сам провел, задумываясь над тем, а не стоит ли ему бросить писать про музыку. «Я смотрю на свой топ альбомов, и у меня складывается ощущение, что про большую часть из них в лучшем случае написал только я: смотреть видео в фейсбуке и читать про Трампа людям интереснее». Материал Stereogum — редкий для мира победившего кликбейта пример обсуждения даже не того, что происходит после хайпа, а о ситуации, когда хайпа просто не случилось.

Георгий Ванунц

заместитель главного редактора

Final Fantasy: Неореакционная политика и либеральное воображение

Победа Дональда Трампа на выборах президента США неожиданно одарила меня почти подростковым по своей интенсивности хобби — чтением новых и новых текстов про подъем правых в западном полушарии. После пятидесятого раза ты вроде бы уже, как и ко всему хорошему, привыкаешь, но все равно продолжаешь это делать за завтраком, в рабочее время и с ноутбуком на пузе перед сном.

Так вот, если как-то подвести итоги и выбрать всего один большой текст, с которым я бы отправился на необитаемый остров или на выходные в деревню, я остановлюсь на этом эссе. Забудьте про психопата Бэннона или дураковатого Ричарда Спенсера. Автор обращается к настоящим героям — неореакционным интернет-гуру Мёнциусу Мольдбагу (да, это псевдоним), Кёртису Ярвину и Нику Ленду, воображающим неореакционную мечту как антиутопию в духе киберпанк-аниме: мира войны всех против всех и забвения надоевших государства и прогрессивистских ценностей иудеохристианской культуры.


FML: Почему миллениалам угрожает самое страшное финансовое будущее со времен Великой депрессии

Сначала было слово, и слово это было «миллениал». Медиавселенная штамповала одинаковые феноменологические досье, обвиняя меня и моих сверстников в нарциссизме, непостоянстве, транжирстве, дефиците внимания, уничтожении института семьи и, скорее всего, всей западной цивилизации. Только годы спустя некоторые журналисты начали наконец обращать внимание на то, что на временной кривой капитализма этим самым миллениалам довелось родиться в рекордно неудобное время, а кредитный айфон и сэндвичи с авокадо не заменят им заглохшие лифты экономической мобильности и возможность (имевшуюся у их родителей) самостоятельно приобрести жилье, не продав душу дьяволу.

Действительно выдающийся визуально лонгрид на «Хаффингтоне» подводит важный знаменатель и (хотелось бы верить) окончательно открывает новый этап дискуссии, на котором мы все-таки согласимся, что в проблемах целого поколения виновата не только привычка тратить последние деньги на распродажную дизайнерскую футболку.

Елена Верещагина

редактор раздела «Бизнес»

Хозяйка города. Почему вице-мэр Анастасия Ракова — самый влиятельный человек в правительстве Москвы и как она управляет городом.

Таисия Бекбулатова, много лет проработавшая в отделе политики «Коммерсанта», написала для  Meduza очень выразительный профайл Анастасии Раковой. Анастасия Владимировна — правая рука Собянина на протяжении почти 17 лет. Именно она в московском правительстве отвечает за выборы, реновацию и всякие симулякры демократии вроде «Активного гражданина». «В 2013 году [когда выбирали мэра Москвы] от нее префекты выскакивали в слезах, — рассказывает один из московских чиновников», — факты биографии от тюменской чиновницы до «московской Серсеи Ланнистер», приправленные комментариями источников, знающих, что происходит в коридорах на Тверской, 13.

Получился отличный, хотя во многом комплиментарный текст. Этакая «Москва слезам не верит» на новый лад. Хорош и в качестве факультативного чтения на факультетах муниципального управления, и для общего понимания, кто и какими способами управляет Москвой в 2017-м.