Неизвестный горожанин — типичный москвич лет тридцати. На протяжении 2012–2013 годов он каждую неделю писал для The Village о тех вещах, которые его волновали, а после уехал из столицы. Осенью 2015 года горожанин вернулся — и вновь описывает окружающую его реальность.

 Недавно мой приятель сценарист Валентин В. вернулся с одного кинофестиваля, где по фатальному стечению обстоятельств был членом жюри. Это был один из множества смотров дебютного кино молодых режиссёров. У меня дома лежит огромная, толстенная книга с перечнем всех кинофестивалей, проходящих в России. Исходя исключительно из их количества, в России должно выходить не меньше тысячи фильмов в год, из них 500 фильмов должны быть умеренно прекрасными, а 300 — шедеврами. Ещё 100 фильмов обязаны входить в золочёные анналы мировой киноиндустрии. В нескольких сообщениях приятель описал общую сюжетную линию всех без исключения фильмов конкурсной программы. 

«Вначале мы видим чайник. Чайник долго-долго закипает. Если чайник чугунный, то будет деревенская драма, если пластмассовый, то кино про жизнь среднего класса. Чайник накрывает рука. Если мужская — фильм про одиночество, если женская — тонкая психологическая драма, а если две руки — то склоки, скандалы интриги и расследования. Следующий план: в кадре появляется главный герой и томно смотрит вдаль, начинает играть песня, написанная другом режиссёра. В финале все они понимают, что всё это время бродили тенями по домику своего детства». Титры. 

Несколько лет назад я уже писал колонку про опыт работы на одном из многочисленных кинофестивалей, проходившем в российской глубинке. Там было много всего: мат, разудалое веселье, пьянки в юртах и катание на свиньях — но так как задачи у мероприятия стояли совсем другие, то новое кино там посмотреть было нельзя. За последний год я по воле случая побывал на трёх различных киносмотрах молодой российской киноиндустрии, и впечатления у меня полностью совпадают с описанными Валентином В.

Каждый раз, когда заканчиваются вступительные титры, красиво нарисованные молодыми студентами кафедры графического дизайна, я знаю, чего ждать. Мутная история, действие, происходящее где-то нигде, старая история на новый лад, полное отсутствие музыки, длинные планы и никакой драматургии. А главное, ни одному из героев не получается сопереживать, ни с одним из них невозможно ассоциировать себя и поэтому основные ощущения от просмотра новых лент — неловкость и недоумение. Я пишу музыку к кино и поэтому часто вынужден читать сюжеты будущих провалов кинопроката. Мне всегда интересно: когда продюсеры запускают эти бессвязные и бессмысленные вёдра помоев в производство, неужели они не понимают, что из этого никогда ничего путного не выйдет?

У нас всех большая беда с формулированием того, что же, собственно, хочется сказать 

Когда я думал, почему так выходит, то понял две вещи. Во-первых, наша современная киноиндустрия устроена таким удивительным образом, что зачастую выпуск и успех фильма никого не волнуют. Множество компаний зарабатывают на кинопроизводстве, получая государственные гранты, которые можно никогда не отдавать, потому что никто и не спросит, — не вышло и не вышло. А во-вторых, во всём виноват Тарковский. Не потому что он плохой режиссёр, наоборот — безумно талантливый, можно даже сказать великий. Но благодаря всеобщей любви к его кинофильмам молодым режиссёрам теперь кажется, что законы драматургии не для них, планы должны быть как можно более длинными и как можно более абстрактными, всё должно быть построено на символах. И что главное в кино — твоё собственное высказывание, а не внятная сюжетная линия, простая и понятная история, которую может прочувствовать каждый. Однажды мой друг-режиссёр рассказал мне историю своего попадания на «Кинотавр», главный в Восточной Европе фестиваль русскоязычного кино. «Вообще-то я боевик снимал. Говно получилось, но продюсер сказал, мол, увеличь длину планов, убери музыку, поедем на фестиваль. И вот я тут». 

И вот мы тут. Вместе с тем как же хочется ходить в кино и смотреть крутые истории про сегодня, про нас, а не картонные фильмы «про любовь» в декорациях несуществующей Москвы. И каждый раз, когда удаётся нащупать какую-то искреннюю интонацию, будь то вдруг очеловечившийся Светлаков в первом «Горько!» или Саша Бортич в фильме Нигины Сайфуллаевой, становится сразу видно, что она точно попадает в зрителя, вызывает отклик, запоминается, становится событием. Но вместо этого во ВГИК потоком продолжают идти люди, которые собираются снимать фильмы о внутреннем монологе человека, раздираемого противоречиями в расфокусе и тусклом освещении. Я бы вообще запрещал выпускать фильмы, смысл которых невозможно объяснить десятилетнему ребёнку. Потому что, если ты не можешь сформулировать, о чём история, тремя короткими тезисами, с высокой вероятностью ты и сам не понимаешь, что и зачем делал, а просто хотел побывать в кресле режиссёра, покричать на съёмочной площадке и выпить на крайней смене. 

К слову, о детях. Недавно я ездил вожатым в детский лагерь, где мы снимали с детьми на айфон фильмы с очень простыми и понятными приёмами. Так вот, честное слово, половина этих работ были по качеству на голову выше, чем всё просмотренное мной творчество молодых кинематографистов. На прошлой неделе 15-летний мальчик прислал мне сценарий спектакля, который он договорился поставить в одном из московских театров. Это была понятная, чёткая история о толерантности и её обратных сторонах. Удивительно, что мальчик понимает, как рассказать историю, а лбы, много лет получающие госфинансирование, не утруждают себя даже попыткой задуматься о том, что и зачем они делают. Недавно мне рассказывали про режиссёра, который, получив деньги, месяц плавал на корабле, не зная, что снимать, потому как сценария у него не было. В итоге члены съёмочной группы успели написать, снять и смонтировать отдельное кино и запулить его на один из российских кинофестивалей, а режиссёр так и не придумал, что делать, и вернулся домой выступать с умным лицом по телевизору, придерживая для важности дымящуюся трубку натруженной мозолистой рукой.

Кроме того, что все не разговаривают друг с другом, есть другая важнейшая проблема. У нас всех большая беда с формулированием того, что же, собственно, хочется сказать. Кирилл Иванов записал волшебный альбом про себя и про время. Он тут же стал важной частью культурной жизни целого города, потому что песня «Вечный взрыв» попала в самые разные болевые точки и сформулировала общее ощущение от времени. Хочется, чтобы теперь так же случилось и с кино, а там, глядишь, и станет не так грустно осознавать себя тенью в отцовском доме, который покинул сразу же после достижения восемнадцати.

   

ИЛЛЮСТРАЦИЯ: Оля Волк