В Петербурге не утихают споры о том, как должен развиваться исторический центр. Правительство разрабатывает долгосрочные программы реновации, инвесторы борются за современные и прибыльные проекты, а градозащитники готовы спасать от сноса даже самое ветхое здание.

О том, кто прав, The Village поговорил с главой нью-йоркского Центра архитектуры и бывшим главным архитектором города.

Рик Белл

Закончил Йельский и Колумбийский университеты и 15 лет работал в архитектурной фирме WBTL, проектировавшей библиотеки, школы, университеты и отели по всему миру. После стал главным архитектором и помощником комиссара архитектуры и инженерии Нью-Йорка. Сейчас возглавляет Нью-Йоркский центр архитектуры — аналог нашего Союза архитекторов.

 

  

— Вы часто рассказываете о проблемах Нью-Йорка и их возможных решениях. В Петербурге вы, как архитектор, какие видите проблемы?

— Идентичность Петербурга заключается в первую очередь в его дворцах и музеях. Тут возникает вопрос, который необходимо поднимать на обсуждение: как работать с тем, что настолько прекрасно, но не оставлять это навсегда в прошлом? Когда я смотрю на такие проекты, как «Новая Голландия» или Генеральный штаб, то вижу, как прошлое становится настоящим. 

Я был в разных городах, которые по-разному переживают давление своего исторического наследия. Есть законсервированные города-музеи, как Женева. Она вообще не изменились за последнее время. Она живёт прошлым, за которым едут туристы. Но для жителей это не всегда привлекательно. Есть города не настолько красивые, как Женева и Петербург, но с великим прошлым — Баффало или Чикаго, например. Но проблема у них та же — оттуда уезжают местные. Красивые индустриальные здания сейчас пустуют, но нет денег, чтобы их содержать и преобразовывать в места, привлекательные для жителей.

Кажется, в Петербурге хватает денег не только на строительство, но и на содержание и реставрацию зданий. Но опасность того, что город станет исключительно музеем, как это произошло с Женевой, велика. Изменения должны быть обязательно, но не болезненные. Это одна из прикладных схем для развития любого города: думать в трёх временных рамках одновременно — прошлого, настоящего и будущего. 

К сожалению, я был только в центре Петербурга, и могу только представить, как много проблем в других местах, далёких от бюрократов, туристов и архитекторов. Это есть и в Нью-Йорке. Туристы приезжают и думают, что Нью-Йорк ограничивается Манхэттеном.

— К вопросу о болезненных переменах: видели ли вы вторую сцену Мариинского театра? Её постройка обернулась общегородским скандалом и вызвала массу разговоров о допустимости такого вторжения в исторический облик центра.

— Я видел новый театр только снаружи. Сложно сказать, насколько хорошо здание, просто проходя мимо. Я посмотрел на мост, который соединяет старое и новое здания, и заметил плакат с надписью на нём «Новая сцена Мариинского театра». И сразу пришла в голову мысль: раз необходимо писать на плакате название, значит, не всем ясно, что новая часть — это театр. Она смотрится повседневно, как здание, которое было спроектировано для других целей. Большинство успешных театров, которые я видел, и старые, и только что построенные, выглядят более тонко и замысловато. 

Интервью: Глава архитекторов Нью-Йорка — о Мариинке-2 и Генштабе. Изображение № 1.

На мой взгляд, мост — одно из самых неудачных решений во всём проекте. Функционально он работает, но когда у вас есть два таких разных объекта, их соединение становится серьёзной проблемой дизайна. Стеклянная архитектура в историческом центре — это не проблема, нет проблемы и с современными зданиями, но они должны быть эффектны.

Вполне возможно, что такое неоднозначное здание благодаря работе дизайнеров интерьера получает то, чего ему недостаёт снаружи. Но я не хочу критиковать, потому что не был внутри, не знаю архитектора. Он из Канады? Может быть, он мой хороший друг. 

— Вы упомянули Генеральный штаб как удачный пример реконструкции исторического здания. Почему вы так считаете?

— Эрмитаж — один из самых известных музеев в мире, как Метрополитен или Лувр. Такие места очень традиционны, и тем сильнее меня впечатлило то, как в Главном штабе использованы дворы и внутренние пространства.

Перед поездкой я не читал ничего об этом проекте, но он меня впечатлил. Особенно то, как галереи соединены светом, как цвета изменяются от зала к залу, это напомнило мне вид под водой. Петербург город рек, и даже если это не было спроектировано специально, я увидел эту метафору: анфилада — это река. Это не только удачное пространственное решение, оно и очень функционально. Люди часто не знают, что делать с такими площадями. Например, Музей искусств Милуоки — огромное пространство, но в нём нет цельности. Оно вообще как концертный зал выглядит.

Есть хорошая тенденция в отношении зданий, которые принадлежат ведомствам: военные и бюрократы постепенно отдают город людям. В Нью-Йорке есть Правительственный остров — бывшая военная база, которая теперь стала публичным парком. Это великий символ, ведь раньше все лучшие пространства забирали люди, у которых есть власть. Французское Министерство финансов до 1989 года располагалось в крыле Лувра. Теперь для власти люди стали важнее, чем обладание красивыми зданиями.

Интервью: Глава архитекторов Нью-Йорка — о Мариинке-2 и Генштабе. Изображение № 8.

— Расскажите напоследок, чем занимается нью-йоркский Центр архитектуры? 

— Центр архитектуры делает несколько вещей. Первая и самая простая — мы помогаем архитекторам, особенно старым, которые заканчивали университеты много лет назад, узнавать, что нового происходит в технологиях, программах для проектировки. Мне кажется, то же самое должно происходить и в Москве, и в Петербурге. Архитекторы должны разговаривать друг с другом, учиться друг у друга, а не прятать информацию. 

Второе — мы, как любое сообщество, пытаемся влиять на решения политиков. То есть из проектировщиков мы все вместе превращаемся в политическую силу. Иногда влиять удаётся, иногда нет, это всегда зависит от людей, которые принимают решения. Но это долг всех профессионалов — влиять на среду, в которой они работают. 

Третье и, возможно, самое важное и сложное. Мы стараемся знакомить людей с архитектурой. В Петербургском союзе архитекторов есть уроки для детей, и в Московском тоже. Нет ничего невозможного в том, чтобы привести детей в здание и объяснить им, как работает дизайн, как всё устроено. Это можно делать даже в школах. Мы организуем много выставок, которые привлекают не только студентов-архитекторов или дизайнеров, но и простых людей. Мы используем выставки как инструмент обучения, чтобы постараться поговорить о значении хорошего дизайна.

  

 

Фотографии: Дима Цыренщиков, main.aiany.org