В Эрмитаже первые две недели проработала выставка «Золотое поколение. Модернизм в финской архитектуре и дизайне», и, судя по количеству посетителей в залах, по популярности она едва ли уступает недавно закрывшейся выставке Захи Хадид.

Поразительно: проекты однообразно белых жилых районов на равных конкурируют с экспрессивной, яркой, увлекающей Захой. Что-то есть в простых финских стульях такое, что отзывается в наших сердцах сильнее, чем футуристически изгибающиеся фасады авторства британской дивы. Причина не только в том, что Алвар Аалто в изяществе кривых линий Заху Хадид превосходил.

Почти в каждой европейской стране был свой модернизм, и Россия — не исключение. Работы советских конструктивистов до сих пор захватывают чувства и умы смотрящих в будущее архитекторов. Отличие финского модернизма от практически любого другого — в том, что он полностью реализовался как социальная утопия.

Многие петербуржцы знают, как меняется ощущение от пейзажа, когда пересекаешь границу с Финляндией. Это не описать простыми сравнениями вроде того, что становится чище и безопаснее. Мир уменьшается в масштабе и упорядочивается. Простор и хаос сменяется предсказуемой скукой. Нет, Финляндия вовсе не земля обетованная: по пятницам жители маленьких городков молча напиваются в баре, главное развлечение рабочих — игровые автоматы, а низкий уровень преступности по-прежнему, увы, компенсируется большим количеством самоубийств. Однако, что бы хорошего или плохого ни происходило, декорациями всегда будет служить абсолютный, до последних мелочей продуманный комфорт.

Национальное становление Финляндии происходило через архитектуру, что само по себе редкость. Тем более невообразимо то, что объединяющим началом стали не величественные пародии на ренессансные палаццо, а функционалистские белоснежные жилые массивы.

Вокзал в Хельсинки Элиела Сааринена, открытый в 1919-м году, через два года после объявления независимости, сочетает современные технологии и средневековую образность. В том, видимо, и определился характер финнов, что их захватила не показная торжественность, а рациональная составляющая.

Фотография: Panoramio.com. Изображение № 1.Фотография: Panoramio.com

У них не было ни настоящей истории за спиной, ни абстрактных идеалов, ни большой литературной традиции, только необходимость создать что-то из практически пустоты. Им в некотором смысле ничего больше и не оставалось, кроме как скрупулёзно работать над улучшением быта.

Нельзя, конечно, упускать тот факт, что становление государственности почти точно совпадало с карьерой великого Алвара Аалто, получившего международное признание за первые же серьёзные функционалистские постройки: библиотеку в Выборге и санаторий в Паймио. Аалто, не будучи интеллектуалом как Вальтер Гропиус или Ле Корбюзье, привнёс в новую архитектуру деревенскую добротность и приспособленность к жизни. Он, можно сказать, не здание хотел сделать утопией, а утопию — зданием. Секрет высоких продаж его знаменитых деревянных стульев крылся вовсе не в их редком эстетизме, а в том, что их было довольно сложно сломать.

Уже во время войны Аалто в функционализме как универсальном методе разочаровался и ударился в эксперименты, смысл которых до сих пор бывает сложно до конца разгадать, но именно сравнительно ранние его постройки оказали столь серьёзное влияние на развитие страны в последующие десятилетия. Современники и потомки усвоили то, что им легко было понять, — простые хорошо построенные малоэтажные дома вроде рабочего посёлка Сунила.

Аалто никогда не был идеологическим аскетом, даже стремясь к универсальности, он уделял огромное внимание удобствам и мелочам. Недаром его всегда можно узнать по дверным ручкам и выключателям. Многочисленным менее талантливым его последователям эта приземлённость никогда не изменяла, не позволяя уйти в мир чистой фантазии.

У них не было ни настоящей истории за спиной, ни абстрактных идеалов, ни большой литературной традиции, только необходимость создать что-то из практически пустоты

Вместе с тем многих финских архитекторов в тридцатые годы, и Аалто не исключение, завораживала прагматичная, стремительно осваивающая технологии Америка. «Стеклянный дворец» (Вильо Ревелль, Ниило Кокко, Хеймо Риихимяки) тридцатых годов на проспекте Маннергейма в районе Камппи в Хельсинки мог бы служить декорациями к старому фильму об американской провинции. К идее «человека с улицы» и всеобщего равенства примешалась мечта о буржуазном благополучии.

Более или менее из этих ингредиентов и сложился известный нам облик Финляндии — разбросанные по лесам миниатюрные кварталы, похожие друг на друга изнутри и снаружи гостиницы, прозрачные павильоны придорожных магазинов, опрятные столовые, небольшие, но неизменно уютные квартиры.

Было бы нечестно говорить, что архитектура финского модернизма в массе своей какая-то особо интересная, но, кажется, мы смотрим на неё вовсе не как на искусство, не ради свежих впечатлений, а как на отражение собственной не исполнившейся когда-то мечты. Финляндия — страна развитого социализма, так и не достроенного в Советском Союзе.

У нас было два модернистских проекта, и оба в практическом отношении потерпели крах. Конструктивизм 1920-х годов задыхался от отсутствия должных технологий и материалов, пока его не сменил более убедительный репрезентативный сталинский стиль. Второе пришествие модернизма было связано со строительством массового жилья, сначала хрущёвских многоэтажек, а потом и чуть более разнообразных брежневских домов. Оно гораздо ближе оказалось к тому, чтобы сформировать новый образ жизни для масс: отдельная квартира, зелёный двор, школа, куда можно попасть, не переходя дорогу, магазин за углом, кинотеатр и кружки для детей на соседней улице. Красота задумки здорово пострадала от лозунгов и стремления достичь показателей. Ради быстрого возведения квадратных метров жертвовали и качеством домов, и инфраструктурой. Не говоря о том, что мебель была дефицитом и слово «дизайн» едва ли кто-то решался произносить вслух. Обещание всеобщего благоденствия на практике оказалось лишь меньшей неустроенностью.

Неоправданно дорогие, слегка брутальные ткани Маримекко и деревянные кресла, сдержанные карандашные чертежи, изображающие спортивный центр или районный дом культуры, тщательно обставленный компактный дом в виде летающей тарелки, небьющийся простой стакан идеально передают атмосферу благополучия и равенства, в которой мы, к сожалению, не выросли.

В таком цельном образе правильной беззаботной жизни и заключается основной успех эрмитажной выставки — на деле-то пересечение российско-финской границы в обратном направлении приносит по крайней мере не меньше положительных эмоций.