17 мая в Музее архитектуры имени Щусева начнет работу флигель «Руина». Новое пространство, которое откроется выставкой шорт-листа премии «Инновация», стало большим событием для архитекторов и реставраторов. Проект реконструкции бывшего каретного сарая усадьбы Талызиных с 200-летней историей утверждает новый тренд в реставрации и отказ от практики евроремонта. Бюро «Рождественка», работавшее над проектом, сохранило всю подлинную фактуру здания со всеми наслоениями эпох, новые материалы внедрялись только по необходимости, при тщательном разграничении старого и нового.

Здание перешло к музею в 1991 году, когда ему пришлось экстренно перевозить фонды из Донского монастыря, который тогда был основным пространством для МУАР: с приходом новой власти монастырь вернули Русской православной церкви. Изначально флигель рассматривали как фондохранилище, но во время ремонта он сгорел, а денег на восстановление в тот момент не нашлось.

Для привлечения внимания к этой проблеме директор музея Давид Саркисян (руководивший им вплоть до смерти в 2009 году) в начале нулевых решил провести в разрушенном здании выставку. Внимание привлечь действительно удалось, но не так, как предполагалось: флигель очаровал посетителей именно тем, что был разрушен. Искусствовед Елизавета Плавинская сравнивала здание с «Арсеналом» в Венеции и Музеем прикладного искусства в Вене, противопоставляя подлинность его фактуры облику города с «уродливыми евроремонтами и гадкими новыми зданиями, только со знаком плюс». С тех пор там начали регулярно проводить временные выставки и лекции, руина стала «Руиной», а Москва получила одно из самых самобытных музейных пространств.

В 2012 году во флигеле прошла выставка «Руина. Версия архитектурного бюро „Рождественка“», приуроченная к 20-летию бюро. Выставка стала импульсом к будущей реставрации флигеля. Чем в результате закрытого конкурса в 2014 году и занялась «Рождественка», сделавшая проект по принципу «все должно быть точно в таком же виде, только не падать».

21 апреля флигель открыли для экспертов архитектуры: обновленное здание сравнили с проектом реставрации-консервации уже другого «Арсенала» — нижегородского, разработанного Евгением Ассом. В «Руине» сохранили максимальное количество аутентичных материалов, открытых сводов и наслоений краски на стенах, необходимые же элементы выставочного пространства отделили от подлинного здания — при необходимости их можно демонтировать.

На обоих этажах здания появились дорожки для посетителей: на втором они находятся между открытыми кирпичными сводами нижнего яруса и позволяют рассматривать эти своды как один из постоянных экспонатов выставочного пространства. Такие же дорожки разместились на первом этаже, сводчатые залы которого предназначены для выставок. В здании появился законсервированный кабинет Давида Саркисяна, созданный на основе 3D-модели стола бывшего директора музея, выполненного учениками архитекторов Юрия Григоряна и Александра Бродского. На место вернулся и лекторий музея, которому теперь предоставлены два зала.

The Village побывал в новом пространстве, а также поговорил с автором проекта и основателем бюро «Рождественка» Наринэ Тютчевой и новым директором музея Елизаветой Лихачёвой об истории здания, его будущем и состоянии реставрационного дела в России.

Фотографии

Катя Закливенец


ЕЛИЗАВЕТА ЛИХАЧёВА

директор Музея архитектуры имени Щусева

В «Руине» мы будем представлять проекты, которые либо совсем не связаны с архитектурой, либо связаны в меньшей степени, либо представляют ее в каких-то совершенно новых аспектах. Осенью мы планируем подготовить большой выставочный проект, посвященный творчеству Константина Мельникова, и показать на нем в том числе кое-какие вещи, которые мы раньше не имели возможности показывать в «Руине», поскольку там не было совсем никаких условий.

Открывая его выставкой «Инновация», мы решили показать, что пространство инновационное, и увязать это с тем, что в этом году проходит Биеннале современного искусства. Нам бы хотелось, чтобы «Руина» стала площадкой для экспериментов.

Открытие флигеля переносили несколько раз в силу разных обстоятельств. Главным образом из-за оборудования. Плюс были некоторые сложности, связанные с документальным оформлением работ. Общая стоимость проекта составила около 75 миллионов рублей.

Особенность этого пространства в том, что оно показывает три века русской архитектуры. Своды первого этажа — это своды XVIII века, каретного сарая усадьбы Талызиных. В первую половину XIX века здание было надстроено вторым этажом, и там была людская, где жила прислуга усадьбы. Потом, когда уже во второй половине XIX века в здании поселилось Московское казначейство, сделали третий этаж. И все периоды застройки здания удалось сохранить. Это очень редкий для Москвы случай. Обычно мы оставляем оконные своды изнутри, а тут у вас есть возможность увидеть их с лицевой стороны. Помимо всего прочего, там прекрасной, потрясающей красоты стропила — это чистая геометрия архитектуры. Стропильные конструкции на самом деле не менее красивы, чем сводчатые, но обычно их закрывают потолком, а здесь они открыты.

Здание сгорело в середине 1990-х годов, и Давид Саркисян вместе с Александром Бродским придумали гениальное пространство. По сути, это была руина, которая медленно разрушалась, и Давид вернул ей жизнь. Я очень рада, что Наринэ сохранила этот замысел, сделав его таким венецианским по духу. Может быть, со временем мы скорректируем его. Но пока я не готова давать прогнозы по этому поводу.



НАРИНЭ ТЮТЧЕВА

автор проекта «Руина», АБ «Рождественка»

Это здание рассказывает историю развития Москвы на протяжении последних 200 лет. Если всмотреться в его исторические слои, которые обнажены в этом пространстве, то прежде всего мы видим именно историю. Объект находится на территории музея архитектуры и сам по себе представляет архитектурный экспонат, здание-метафору. Тем не менее здание пригодно для того, чтобы внутри него происходили самые различные культурные процессы, выставки и так далее.

Усадьба Талызиных, к которой принадлежит флигель, — очень московская усадьба. Все здания, которые ее формируют, относятся к разному времени, к разным архитектурным стилям, претерпевали каждое в свое время различные преобразования, изменения, пристройки, надстройки. Флигель — это крайний и последний блок этой усадьбы, он находится уже в глубине двора, он не формирует застройку улицы, что тоже важно. Мы подумали, что, наверное, с его такой истончающейся материей, каким мы его застали, его разумно и дальше оставить жить.

Я знала «Руину» задолго до проведения в нем 20-летия нашего бюро — ходила туда на выставки много лет, это было очень известное пространство, всеми любимое и уважаемое. Когда тебе дают возможность что-то выставить в таком пространстве, надо использовать это для серьезных высказываний, а не для саморекламы. Поэтому мы решили сделать высказывание относительно руин и самой «Руины», обратив внимание на художественные аспекты подобных пространств. И, как выяснилось, весьма успешно, потому что выставка была очень востребована.

Потом, когда министерство культуры выделило средства на противоаварийные работы и речь зашла о том, чтобы в дальнейшем реставрировать это здание, мы подумали о возможности сделать эти работы самодостаточными и выступили с таким предложением. В декабре 2016 года мы закончили стройку, но потом началась смена руководства, конкурс на нового директора, и те, кто были исполняющими обязанности, не были готовы брать на себя ответственность по открытию пространства.

Все понимали, что «Руину» надо открыть выставкой или акцией. Параллельно верстался журнал Tatlin (о проекте «Руины». — Прим. ред.), и так сложилось, что, когда назначили постоянного директора, журнал должен был выйти, и мы с руководством музея решили сделать предварительный показ — неофициальное открытие с презентацией журнала.

Мы совершенно нормально общаемся с новым руководством музея. Что мне кажется интересным, это стремление концептуально посмотреть на музей в целом как на организм. Мне это очень симпатично, так это и нужно делать. Раньше в «Руину» планировалось вернуть те фонды, которые из нее временно вынесли на период строительства, меня это смущало, поскольку там в основном размещалась мемориальная скульптура. Думаю, что новое руководство предложит какие-то более свежие идеи.

Я была знакома с Давидом Саркисяном, но мы никак не обсуждали с ним, как будет выглядеть жизнь этого места в дальнейшем. Я понимала, что он открыл это пространство для посещения в руинированном состоянии, оно пользовалось популярностью, и он планировал в дальнейшем использовать его таким образом. Хотя, наверное, он прекрасно понимал, что однажды все-таки нужны будут средства для того, чтобы привести его в порядок. Элементарно — закрыть тепловой контур, провести отопление, сделать нормальную крышу. Собственно, все это мы и осуществили.

Сложность была одна — малый бюджет и сжатые сроки. Проекту по-прежнему необходимо дополнительное финансирование: на создание системы климат-контроля, оборудования самого здания — там много еще чего требуется. Деньги вроде бы даже пообещало выделить министерство культуры.

Я довольно давно занимаюсь историческим городом, объектами разного качества, связанными с исторической средой, объектами культурного наследия и просто историческими объектами — более ценными, менее ценными. Накоплен довольно большой опыт, и, помимо опыта чисто практического и технологического, выработались некоторые принципы, с которыми мы подходим к подобного рода объектам. Конечно, каждый объект — это новая история, и каждый раз очень важно понять суть этой истории, в чем ее основная ценность, как эту ценность зафиксировать и позволить ей дальше существовать. Есть такой термин — валоризация, приумножение ценности. Мы, скорее всего, в этом направлении работаем, мы стараемся приумножать ценность. Так, чтобы основной смысл здания, который несет в себе определенный сюжет, определенную метафизику, определенную роль в городе, продолжал существование и каким-то образом развивался сегодня и завтра.

Проблема реставрации вообще — в отношении в стране к истории и пониманию ценности тех или иных ее эпизодов. История и архитектура взаимосвязаны, архитектура всего-навсего — формальное выражение процессов, которые происходят в стране и в обществе на протяжении разных веков и разных времен, как одежда, которая просто все время меняется. Но это не значит, что какой-то из этапов истории не дорог, не важен, не нужен и его надо каждый раз искоренять. Все, что происходит с наследием, — это иллюстрация того, что происходит у нас сегодня в обществе и в стране. И я не могу сказать, что с этим у нас все хорошо.