Литературная культура, притихшая в Екатеринбурге в середине нулевых, успешно возрождается. Закрывшиеся книжные магазины открываются вновь — недавнее исследование «Яндекса» подчеркивает выгоду такого решения. В городе действует несколько ридинг-групп, а горожане активно делятся мыслями о прочитанном в Instagram. Мы поговорили с людьми разных профессий и разных интересов о том, какие книги они читают по работе и для удовольствия, и попросили назвать произведения, повлиявшие на них больше всего.

Фотографии

Сергей Потеряев

Текст

Светлана Дюмаева

Аня Елисеева

social-editor в журнале «Стольник», автор Telegram-канала о классической музыке «Балетчица»

У меня с книгами очень сложные отношения. Я рано начала читать, и делала это как умалишенная, забирая из детской библиотеки стопку книг и часто возвращая их на следующий же день. Однако потом много времени стали занимать музыкальная школа, интернет и прогулки с мальчиками, а затем все удовольствие от чтения у меня забрал журфак. Приходилось читать невероятные объемы литературы, часто тяжелой и неактуальной, многим совершенно не близкой.

При этом так получилось, что мои любимые книги — из совершенно разных сфер. Например, сейчас я перечитываю серию Александры Рипли про Скарлетт и Ретта. «Унесенные ветром» и ее продолжение для меня — идеальная сказка: мне очень нравится то время, безумно импонирует язык, которым она была написана, и очень трогает, какой Скарлетт была леди, — мне грустно, что я такой уже не буду никогда. В детстве я всегда играла в нее: ставила стулья, воображая, что это карета, и что вот-вот прискачет Ретт и спасет меня.

С другой стороны, я очень люблю читать про серийных убийц. Моя мама — майор юстиции, поэтому кухня криминалистики мне хорошо знакома. Есть две замечательные книги: одна про ФБР, называется «Охотники за умами», другая — «Товарищ убийца. Ростовское дело: Андрей Чикатило и его жертвы». Очень интересно читать, как такие люди убивают других, а их жены и сослуживцы даже не догадываются, что те сумасшедшие.

«Унесенные ветром», Маргарет Митчелл

«Охотники за умами», Джон Дуглас, Марк Олшейкер

«Кто убил классическую музыку?», Норман Лебрехт

По работе я не читаю — литературы по глянцевой журналистике не существует, так как к ней серьезно не относятся — зато много изучаю по собственному проекту «Балетчица». Мне очень близки биографии — Рахманинова, Гленна Гульда — а биография Бетховена мне и вовсе досталась от прабабушки — начала XX века, с пожелтевшими страницами и восхитительным запахом. Кроме этого, мне интересно современное отношение к классической музыке. Меня поразила книга журналиста Нормана Лебрехта «Кто убил классическую музыку?». Он 12 лет проработал в этой сфере и решил больше не мириться с грязью и алчностью, которая заполняет такую, казалось бы, тихую заводь. Не знаю, как его не убили после выхода книги: представляете, он называет имена, цифры, факты преступлений. Читаешь — и просто волосы дыбом встают, как бизнес обесценил искусство, и что делают люди, чтобы попасть в симфонический оркестр.

Чуть не забыла рассказать: я коллекционирую издания «Анны Карениной». Ума не приложу, почему я не собираю что-нибудь более приятное для себя — мне совершенно не близок Толстой, куда больше я ценю Достоевского — однако так получилось, что я стала собирать тома именно этой истории. Моя мама получила одну из них в память о погибшей подруге, а я не только храню ее, в свою очередь, но и пополняю коллекцию. Самая старая в ней напечатана в 1934 году, а самая новая, которую я недавно привезла из Македонии, — в 70-х. Так что если у вас есть интересные раритетные варианты, пишите, приму в дар.

Дмитрий Безуглов

Сокуратор программы «Университет биеннале», публицист, модератор ридинг-групп Уральского ГЦСИ и книжного магазина «Пиотровский»

Первая книга, которую я прочитал с удовольствием, — «Маугли» Редьярда Киплинга: мне было шесть, и я еще не знал, что встречусь с полной «Книгой джунглей».  После этого я читал запоем: родители давали мне книги одну за другой, но потом взялись сокращать время чтения — я стал резко терять зрение. Вместе с книгами под нож пошли и часы, отданные игре в Golden Axe на старом компьютере, но от отсутствия книг я страдал больше. Кончилось дело тем, что я принялся читать с фонариком под одеялом, отчего зрение пострадало еще сильней.

Читал я разное, и круг текстов сильно менялся с течением лет. В 10 возился с «Венецианским купцом» Шекспира, а уже  в 12 плюнул на него и запоем читал фэнтези-саги предприимчивого биолога Ника Перумова. Заменил кусок сердца Антонио алмазным да деревянным мечами. В 16 вернулся к Шекспиру, но фантастики к этому моменту прочитал целое море (и Саймака, и Шекли, только с Азимовым и Лемом никак не мог встретиться и не встретился до сих пор).

Любимую книгу сложно назвать. Есть тексты, с которыми я проводил много лет. С одной книгой я носился лет шесть и даже нарек ее «персональной библией» — это «Деревянное море» Джонатана Кэрролла. Года три назад решил, что это слишком романтическая книжка для сопляков, через год перечитал вновь, а полгода назад взялся перечитывать отдельные фрагменты. Также мне близок Джонатан Коу, и особенно его дилогия «Клуб ракалий» и «Круг замкнулся» — жестокая социальная сатира, выписывающая растерянных подростков и взрослых, оказавшихся зажатыми между безработицей и рыночно-тэтчерианской гидрой.

«Деревянное море», Джонатан Кэрролл

«Клуб ракалий», Джонатан Коу

«Язык новых медиа», Лев Манович

Многие тексты разбираю, чтобы вооружиться моделями и концепциями. Так происходит с работами, которые мы обсуждаем на ридингах, и книгами гостей биеннального симпозиума: это, к примеру, «Язык новых медиа» Льва Мановича, «Трактат о способах существования цифровых объектов» Юка Хуэя, «Геология медиа» и «Медиа насекомых» Юсси Парикка.

Я веду две ридинг-группы — в ГЦСИ и в «Пиотровском». Я учился в Шанинке (Московская высшая школа социальных и экономических наук. — Прим. ред.), и там осознал, что ридинг — это важная форма учебной работы с текстом. Лишь взявшись за обсуждение текста в компании преподавателей и однокурсников, ты можешь проверить силу и достоверность собственных интерпретаций. В ГЦСИ ридинг привязан к курсу «Современное искусство как иностранный язык», поэтому мы читали важные критические тексты, но сейчас немного раздвинули рамки и смотрим классные статьи, которые можно отнести к visual studies. В «Пиотровском» мы запустили ридинг по политической философии. Работаем с обманчиво простыми вопросами: «Что есть власть?», «Что есть свобода?», «Что есть добродетель?» — и рассматриваем их с разных сторон: со стороны правой политической мысли, левой, центристской, либеральной и так далее. В прошлый раз читали «Несогласие» Жака Рансьера — жесткий критический текст, стартующий из допущения, что политическая философия стремится нейтрализовать политику. На грядущей встрече будем разбирать текст Квентина Скиннера «Идея негативной свободы» — это классичная ремарка в защиту неверно прочитанного Макиавелли.

Екатерина Жиделева

владелец агентства событий Dream Team

Когда мне исполнилось четыре года, родители решили, что мне срочно нужно научиться читать, и достали «Айболита». Мама занималась со мной, теряла терпение, кричала, уходила, приходил папа, и все шло по кругу. В конце концов, я выучила этого злосчастного «Айболита» наизусть, родители успокоились, но мой обман раскрылся, как только меня попросили прочитать историю не с начала, а с выбранного фрагмента. Потом родители уже забили на мое обучение, и я потихоньку научилась сама. А потом научила мою сестру по «Буратино».

Сейчас читать мне нравится, но у меня мало на это времени. Стараюсь делать это по пути вместо сидения в Instagram, а также, конечно же, в отпуске. Вообще, подумываю посвятить остаток августа саморазвитию. Над моим рабочим столом висят две полки: одна с книгами, которые нужно срочно осилить, вторая — с теми, которые можно прочесть когда-нибудь потом. На первой полке стоят 14 книг. Мечтаю наконец прочитать «Источник» и «Атланта» Айн Рэнд, а по бизнесу — «Scrum» Джеффа Сазерленда.

«Жизнь после жизни», Кейт Аткинсон

«Магия утра», Хэл Элрод

«Scrum», Джефф Сазерленд

Сейчас читаю «Магию утра» Хэла Элрода, чтобы наконец-то научиться высыпаться. Ложиться в шесть и вставать в восемь, я, как и любой ивентщик, умею, а вот лечь в адекватное время и проснуться в шесть-семь у меня почему-то не выходит. Кстати, было у меня время, когда я читала литературу по работе и саморазвитию запоем, а потом пресытилась и даже думать не хотела ни о каких гуру и их советах. Поэтому читать такие книги стоит дозированно: прочитал одну, обдумал, применил советы оттуда, взял другую. Меня изумляют люди, которые не занимаются саморазвитием. Окей, ты хороший маркетолог, но что ты знаешь о маркетинге: то, что было вчера? Но ведь сегодня все могло уже поменяться. Конечно, если ты профессионал в своей области, большая часть информации в этих книгах будет для тебя не новой, но я отношусь к ним как к инструменту, который держит мозг в тонусе и позволяет генерировать собственные идеи.

Говоря о художественных книгах, которые мне запомнились, могу назвать «Жизнь после жизни» Кейт Аткинсон. Помню, прочитала хвалебную рецензию на нее у моей подруги и сразу же купила, но книга раздражала меня просто жутко. Я злилась, закрывала ее, вновь открывала, а когда до конца осталось страниц пятьдесят, поняла весь замысел. Потом много размышляла о ее смысле и рекомендовала ее всем знакомым. Еще мне нравятся «Элегантность ежика» Мюриель Барбери, «Лжец на кушетке» Ирвина Ялома и «Жутко громко, запредельно близко» Джонатана Сафрана Фоера — только фильм, по-моему, ужасный.

Валентин Кузякин

ресторатор

Читать я научился рано, но лет до 10-ти совершенно не получал от этого удовольствия. Затем крестный подсунул мне «Властелин колец», и следующие три года я читал и перечитывал эту историю. Наверное, раза три перечитал. Кроме этого, от родителей мне досталась хорошая коллекция фантастики: Стругацких, Филиппа Дика. А вот школьная программа у меня не шла — мне нравилось то, что другие дети обычно пропускали. «Котлован» Андрея Платонова стала моей любимой книгой школьной программы.

Никогда не считал себя особым книгочеем, но оказалось, что постоянно что-то читаю: одна-две книги в месяц у меня уходят. Одно время я увлекался бизнес-литературой, однако это быстро прошло. По-настоящему свежих и достойных книг в этой сфере выходит мало, остальные строятся по одной схеме (идея из трех абзацев растягивается на 600–800 страниц однообразных примеров), к тому же, быстро устаревают. Литература для начинающих рестораторов вообще унылая, тем более, в русском переводе ее практически не найти.

«Голод и изобилие», Массимо Монтанари

«История бога», Карен Армстронг

«Властелин колец», Джон Р. Р. Толкиен

Зато есть много вдохновляющих книг о гастрономии и культуре еды. Одна из любимых книг, о которой я и хочу сегодня рассказать, — «Голод и изобилие. История питания в Европе» Массимо Монтанари. Отличная книга, которая рассказывает о домашних трапезах и застольях с Римских времен до наших дней, и позволяет понять культуру еды вне дома. Вообще, я читаю достаточно много нон-фикшна, который объясняет то или иное явление: «Историю нуля» Уильяма Гибсона, «Историю бога» Карена Армстронга. Последняя — удивительно интересный рассказ о том, как представление о всевышнем мутировало в разных религиях до нынешнего времени. Становится понятно, что все религии приходят к одной и той же концепции и что на самом деле нет почвы для межконфессиональных конфликтов. Эту книгу я бы купил в подарок и рекомендовал друзьям.

Ашот Карапетян

архитектор

С детства, чтобы прочитать книгу, каждый раз приходилось делать над собой усилие — я чувствовал, что жизнь за порогом дома могла принести не менее интересные истории. Но родители все-таки настаивали на том, чтобы я читал. Из-за многочисленных внешкольных дел времени на книги оставалось немного, поэтому приходилось ограничиваться школьной программой.

С детства я тяготел к идеям футуризма. Обожал фильмы, где представлены образы будущих людей, их транспортной системы, городов. Возможно, поэтому среди всей школьной программы я выделил повесть «Мы» Замятина. Несмотря на то, что это антиутопия, история произвела позитивное впечатление. Это произведение визуализировало для меня многие интересные вещи, например, удивительную инфраструктуру — стеклянные жилые башни или купол над городом.

Помню также, в старших классах посмотрел мультфильм «Старик и море» Александра Петрова. Анимация настолько детально передавала характер моря, что я не мог не прочитать и сам рассказ Хемингуэя. С тех пор проглатывал его книги одну за другой. Так я увлекся американской литературой начала ХХ века. После прочтения «Праздника, который всегда с тобой» я плавно перешел на других американских писателей, которые упоминались в книге. Так я открыл для себя Гертруду Стайн, Фицджеральда с «Великим Гэтсби» и «И ночь нежна».

«Великий Гэтсби», Фрэнсис Скотт Фицджеральд

«Модулор», Ле Корбюзье

«Объекты желания», Адриан Форти

Однако в какой-то момент я перестал читать художественную литературу на пару-тройку лет и перешел к пособиям по архитектуре и дизайну. Каждая книга дала толчок новым мыслям и идеям. Художественная литература капризнее: начал — закончи. А к книгам по дизайну можно возвращаться бесконечно, чтобы вдохновиться или уточнить нюанс.

Расскажу о книге, больше всего повлиявшей на мое творческое развитие. «Модулор» Ле Корбюзье — это манифест лучшего архитектора того времени, история его работы над проектами. Там описаны его мысли о формообразовании в бесконечных спорах с друзьями. Главное в этой книге — система пропорций, соразмерная масштабам человека, которую Ле Корбюзье разработал, основываясь на Витрувианском человеке Да Винчи, ряде чисел Фибоначчи и золотом сечении. По сути, он создал инструмент получения эстетически привлекательных архитектурных объемов за счет правильных пропорциональных сочетаний. Прочитав эту работу, я стал много экспериментировать  модулором, что способствовало развитию архитектурного вкуса.

Еще одна книга, повлиявшая на творческий путь, — «Объекты желания» Адриана Форти. Рекомендую ее всем промышленным дизайнерам и людям, которые хотят делать вещи. Она про историю дизайна, про становление профессии и описание лучших продуктов дизайна от начала истории до современности. Действие книги начинается с истории британского производителя фарфоровой посуды — Веджвуда. Он разбивает процесс производства изделия с одного ремесленника на несколько узких специалистов. Появляется специальный человек для проработки внешнего вида изделия. Целью всего этого являлось повышение привлекательности товара одновременно с уменьшением издержек на производстве. Конечно, в книге есть и про революционеров дизайна из школы Баухауз — о том, как ее выпускники повлияли на дальнейшее развитие мирового дизайна. В общем, книга даст ответы на вопросы, почему 100 лет назад вещи выглядели так, а сегодня иначе. Думаю, многим будет интересно.