В четверг, 10 апреля, один главных музеев Москвы, Пушкинский, объявит новый архитектурный конкурс. После того как Норман Фостер отказался сотрудничать с ГМИИ, руководство музея решило найти нового архитектора, задачей которого будет построить три новых здания и превратить пространство вокруг Пушкинского в тот самый музейный городок, о котором когда-то мечтал его создатель Иван Цветаев. Все работы планируют закончить к 2020 году. Корреспондент The Village Алиса По поговорила с директором ГМИИ имени Пушкина Мариной Лошак о предстоящем конкурсе, будущем музейном городке и о том, каким она видит современный музей.

 

— Что происходило в музее в последние месяцы? Как поменялись планы?

— Мы обсуждаем наши планы по расширению и реконструкции музея. Сначала мы подготовили концепцию и программу, в этом нам помогала компания Avesta (Avesta Group — французская консалтинговая компания, раннее сотрудничавшая с Лувром. — Прим. ред.) во главе с Полем Альзраа. Они разработали нам программу развития, которую сначала обсудили и приняли мы с учёным советом, а затем — Министерство культуры. Именно эта программа является новой концепцией музея, которой мы собираемся следовать.

Согласно ей, мы относимся к музейному кварталу не просто как к точке на карте Москвы, где находится несколько музейных зданий, а как к живому городскому пространству. Этот огромный кусок земли должен стать открытой для города средой, поэтому мы собираемся развивать при музее общественные пространства. Это отдельно прописано в нашем техническом задании к конкурсу. Мы хотим, чтобы человек, оказавшись в музейном городке, мог остаться здесь на весь день.

Для этого планируем создать все условия: в каждом из зданий музея, помимо постоянных экспозиций, будут выставочное пространство, кафе или ресторан, музейный магазин (причём все разного профиля, в зависимости от тематики экспозиции в конкретном здании), лекционный зал и детская зона. Всё это поможет музею стать частью городской среды, где можно будет провести время, заняться образованием, вкусно поесть, купить сувениры и заодно потратить деньги в музее.

Посетители должны иметь возможность получить удовольствие от прогулок по территории музея, поэтому мы собираемся развивать её как парковую зону. Мы считаем, что нужно ликвидировать все новые ограды и заборы, оставив лишь исторические. Убрать все помехи с пути пешеходов, сделать так, чтобы переходить из здания в здание было удобно. Нам кажется правильным закрыть от машин все окружающие музей переулки и сделать их пешеходной зоной.

Музей будет жить по-разному в зимнее и летнее время. Зимнее время мы все воспринимаем как менее комфортное, тем более что москвичи и так полжизни проводят в закрытых пространствах, в подземных переходах. У нас из-за климата тоже будут свои большие подземные переходы: посетителям так будет удобнее перемещаться между экспозициями, а сотрудникам музея проще транспортировать экспонаты. Например, «Галерея старых мастеров» (она будет в усадьбе Вяземских) соединится с главным зданием одиннадцатиметровым переходом, который также будет использоваться как выставочная площадка, более востребованная в зимнее время. Летом мы активно собираемся использовать улицу: если зимой наш гость сможет пройтись после выставки по территории и выпить стаканчик глинтвейна, то летом мы дадим ему возможность задержаться в наших дворах, приглашая на специальные художественные проекты на свежем воздухе.

 

Музейный городок должен выглядеть как единое артистическое пространство, где несколько другой взгляд на жизнь и на мир

 

Все деревья здесь — памятники времени, которые охраняются государством. Мы их, естественно, сохраним, а те, что неважно себя чувствуют, вылечим. Летом в музее будут работать три временные площадки, где будут проходить концерты, лекции и прочие мероприятия. И всё это должно быть выдержано в едином архитектурном стиле. Для этого мы собираемся приглашать молодых архитекторов, ландшафтных дизайнеров, художников. Музейный городок должен выглядеть как единое артистическое пространство, где несколько другой взгляд на жизнь и на мир.

Если говорить о дальней стратегии, мы хотим создать ещё одну институцию, которую условно называем «Новый Пушкинский». Устроена она будет по принципу Tate Modern и будет хранить искусство XXI века. Это кажется мне логичным продолжением истории музея. Ведь изначально он хранил наследие коллекционеров Щукина и Морозова, которые собирали работы своих лучших современников. Это будет уже не на существующей территории музея, а где-то в другом месте — его бы мы тоже оживили, как Tate Modern.

— А что происходит с архитектурным проектом? 

— В четверг мы объявляем конкурс на архитектурный проект. Его результаты станут известны в середине июня. Затем архитекторы приступят к стадии проектирования новых зданий: депозитария, реставрационной зоны и выставочного пространства в восточном квартале. Помимо строительства новых зданий, победитель конкурса будет отвечать за архитектурную картинку в целом. Всё-таки это должно быть пространство с неслучайными рифмами, которое бы читалось как единый текст.

— Какая площадь будет у музейного городка?

— Он зафиксирован в своих границах. Новое строительство будет на пустыре между Домом Стулова (Большой Знаменский переулок, 8. — Прим. ред.) и Отделом личных коллекций (улица Волхонка, 10). Там построят депозитарное пространство площадью в девять тысяч метров, выставочное — в пять тысяч и реставрационное — в три тысячи.

— Что будет с многострадальной правительственной бензоколонкой?

— Как хранилище бензина она уже точно использоваться не будет. Что касается самого архитектурного комплекса, здесь слово за архитекторами. Если комплекс впишется в проект, то останется с нами: здесь может быть и билетная касса, и кафе. Если нет, то заправку перенесут. В любом случае её сохранят: если не мы, то кто-то другой. Александр Кибовский (руководитель Департамента культурного наследия города Москвы. — Прим. ред.) предлагает перенести её к Дому на Набережной, где она может великолепно смотреться. Также на неё претендует «Музей Москвы», который готов её принять как экспонат. Кстати, недавно выяснилось, что в Москве осталось ещё две таких заправки, кроме нашей.

— Что по срокам?

— Движение уже началось. Дом Вяземских прошёл экспертизу, Дом Стулова проходит её сейчас — эти объекты будут реставрировать. В конце 2014 года должна начаться стройка. Закончить строительство по плану мы должны в 2020 году. Реставрация и приспособление ждут и Голицынский особняк, где сейчас находится Институт философии. Он, кстати, до сих пор не выехал, потому что Академия наук с её миллионами квадратных метров никак не может найти институту место. Это здание мы полностью отдадим под экспозицию импрессионистов.

— Главное здание тоже будут реставрировать?

— Конечно. Его надо комплексно реставрировать и приспосабливать под нынешние функции.

— Реставрировать его будут частично или полностью закроют для посетителей?

— Здесь нельзя ничего сделать частично. Это фундаментальные работы, будут менять крышу, укреплять стены. Отсюда будут всё уносить. Поэтому и реставрация эта отложена на самый последний момент. Ею начнут заниматься, когда у нас уже будут пространства, куда мы можем вывезти все экспонаты.

— То есть когда депозитарий будет готов?

— Да, мы бы хотели, чтобы не раньше.

— Новые здания с точки зрения архитектуры будут современными или необходимо максимально вписать их в существующий ландшафт?

— Здания будут только современными. Мы посмотрим, что нам будут предлагать — понятно, что будет сложно гармонично вписать современную архитектуру в историческую среду.

— А что в итоге произошло с Норманом Фостером? Как получилось, что он покинул проект?

— У Фостера были свои резоны. Западным архитекторам пока не удаётся работать на нашей территории. Мы не видим оптимистичных примеров.

— А почему так?

— У нас свои законы, свои ограничения, свой райдер, своя ментальность. На Западе всё совершенно иначе, поэтому далеко не каждый зарубежный архитектор отважится работать в России. Мы решили остановиться на отечественных архитекторах, которые хорошо понимают, с чем имеют дело. Это очень важно. Поэтому в наших условиях конкурса к участникам строгие требования: нам важен не только хороший вкус, но и опыт. Мы выбираем тех, кто много строил до этого, в том числе культурные центры, а также тех, кто имеет международное признание и награды.

— Строительство будет только за бюджетные деньги, или вы планируете привлекать инвесторов?

— Пока мы рассчитываем только на государственные деньги, которых выделили немало (на все работы выделили 23 миллиарда рублей. — Прим. ред.). Если по ходу мы поймём, что нам этих средств не хватает, то будем прибегать к внебюджетным источникам.

— А чем можно привлечь инвесторов к проекту?

— Есть множество моментов, привлекательных для инвесторов. Помимо прочего, мы рассчитываем на попечителей музея и их связи. Во всём мире делается так.

— Что сейчас происходит с музеем? Что вы успели сделать за свой пока небольшой срок на посту?

— Дел у меня хватает, честно говоря. Музей — большое пространство со своей историей, над которым нужно работать. У нас запланировано много выставок — сейчас открывается три подряд.

 

Я хочу, чтобы музей
был толерантен к миру
и окружающей среде, к людям
и их мнениям

 

А 16 апреля мы открываем ещё одно здание Отдела личных коллекций. Там же откроется выставка «Квартира-музей». 23 апреля — выставка отечественного искусства из коллекции Майи и Анатолия Беккерман, а 29 апреля открываем блокбастер — выставку произведений художников эпохи Возрождения из Академии Каррара в Бергамо, откуда приедут 58 шедевров, включая Боттичелли, Беллини и Лоренцо Лотто, Морони. После этого у нас запланирована выставка из коллекции князя Лихтенштейна: там будут Рубенс, Ян ван Эйк и другие выдающиеся мастера. У нас довольно энергичный план, вплоть до будущего года.

Также мы начинаем работать с современным искусством — в диалоге с нашим. Есть такое ярко выраженное движение к соединению искусства старого и нового.

— Как бы вы хотели, чтобы выглядел музейный городок после всех работ?

— У меня есть свои ориентиры и видение, но как получится в итоге, к сожалению, я не знаю. Я хочу, чтобы это был современный умный музей, который бы удобно и правильно функционировал. Чтобы он был наполнен современными смыслами и рассчитан на людей разного возраста и понимания мира. Я хочу, чтобы музей был толерантен к миру и окружающей среде, к людям и их мнениям. Поэтому нам так важно, чтобы с нами работали люди, готовые сформулировать эти новые смыслы. Чтобы у нас были не только хорошие хранители, но и кураторы с большим человеческим опытом и желанием делать что-то новое. Всё зависит от нас самих, от того, как мы сможем ментально продвинуться, а не от того, как тут всё перестроят. Я за то, чтобы привлекать молодых людей, готовых стать частью нашей команды, чтобы у нас было обучение, позволяющее растить себе смену. Это меня беспокоит больше всего. 

Фотография обложки: Максим Блинов / «РИА Новости»