Лютеранская церковь Святой Анны на Кирочной, 8 в Петербурге большинству горожан знакома по советским годам, когда здесь располагался кинотеатр «Спартак». А не-горожанам — по сцене из фильма «Брат» (герой Сергея Бодрова покупал диски «Наутилуса» в до сих пор работающем магазине Rock Island, расположенном по соседству от кирхи). Сейчас лютеране пытаются возродить и саму церковь, выгоревшую в начале нулевых, и приход — причём делают это в духе времени, приглашая современных художников выставляться в своих помещениях и продвигая Анненкирхе в соцсетях. The Village поговорил с настоятелем церкви отцом Александром (Кудрявцевым) о том, что общего у религии и современного искусства и будут ли ломать советскую пристройку при реставрации храма.

  

Как лютеранская церковь стала площадкой для современных художников. Изображение № 1.

 

 

Отец Александр

— Расскажите о себе. Мне известно лишь то, что вы служили в Зеленогорске, Рощино и Белоострове, а ещё до этого закончили Университет аэрокосмического приборостроения. 

— Действительно, я сначала закончил техникум авиаприборостроения — сейчас это колледж, а потом учился в институте, благо они недалеко друг от друга находятся. Это всё было давно. Церковную деятельность я начинал в Токсово в конце 80-х. Оттуда был направлен на дьяконские курсы, которые позже преобразовали в семинарию. Первый выпуск семинарии в Колтушах (она ещё называется Теологическим институтом Церкви Ингрии) и был моим. Потом были богословские семинары в Москве. Когда я закончил дьяконские курсы, меня направили на служение в Зеленогорск, то есть в Терийоки, — это было уже в 90-е. Часть прихожан жила в Белоострове, проводили богослужения и там — соорудили небольшую часовню. Ещё одна часовня была в Рощино — потом там образовался автономный приход, и я стал настоятелем приходов и в Рощино, и в Зеленогорске (в последнем сейчас другой пастор). Затем меня перевели на служение в центральную канцелярию епископа на Большой Конюшенной, 8. До сегодняшнего дня являюсь управляющим имуществом Церкви Ингрии. И одновременно я направлен сюда, в церковь Святой Анны, заниматься возрождением прихода. Не оставляю и свой «домашний» приход в Рощино. Богослужения проходят и там и здесь, в Святой Анне. Ну а в будни я занимаюсь недвижимостью в канцелярии епископа — причём по всей России, поскольку Церковь Ингрии представлена на всей территории нашей страны. 

— Меня сразил такой момент: приборостроение — это же точные науки. Как это сочетается с религией?

— Никак...

(В это время нас отвлекает от разговора старенькая бабушка с палочкой, которая рассматривала книги, разложенные на столе у входа в кирху: 
— Простите, здесь магазин, да?
— Нет, здесь церковь, — отвечает отец Александр.
— Церковь! А говорили, что мебельный магазин. 
— Нет, магазин дальше, в подвальчике. Вот книги — бесплатные, берите. 
— А, нет, — отмахивается старушка и ковыляет прочь.)

 

 

— По большому счёту, я зря потратил некоторое количество времени жизни на все эти авиационные точные науки, лучше бы занимался философией или богословием. Но тогда было другое время. Крестился-то я уже в сознательном возрасте, когда женился и у меня было двое детей. Крестилась вся наша семья в токсовской церкви, где я и начинал своё служение.  

Моя мама до переезда в Петербург из Тверской губернии по-русски вообще не говорила

 

— А почему лютеранство?

— Моя бабушка по национальности была финка — или даже скорее карелка (в паспорте у неё было почему-то написано «карело-финка»). Мне были всегда интересны национальные особенности моих предков. Моя мама до переезда в Петербург из Тверской губернии по-русски вообще не говорила: только в первом классе стала нормально объясняться, а так все говорили на карельском языке. То есть я родом из тверских карел. На экспериментальном заводе ГИПХ в Капитолово, где работали бабушка и мама, было довольно много финнов-ингерманландцев, которые жили там испокон веков. Поэтому по роду своей деятельности — а был я инженером по КИПиА (контрольно-измерительным приборам и автоматике. — Прим. ред.) на этом заводе мне часто приходилось сталкиваться с сотрудниками финского или ингерманландского происхождения. В частности, мой коллега-электрик был одновременно старостой токсовского прихода. Он и предложил мне поработать в церкви. По вечерам я работал там, а днём — на заводе. А потом совсем ушёл с завода. 

 

Как лютеранская церковь стала площадкой для современных художников. Изображение № 2.

 

 

Кинотеатр «Спартак»

— Вы родились в Ленинграде и наверняка в советские годы бывали на Кирочной улице (тогда Салтыкова-Щедрина), проходили мимо кирхи, где в те годы располагался кинотеатр «Спартак». Какие чувства у вас всё это вызывало?

— Свои детские годы я провёл в районе Сенной площади, куда и возвратился впоследствии — сейчас там живу. Кирочная для меня была довольно далека — я особо не путешествовал в эти края ни в детстве, ни в юности. В тогдашнем кинотеатре «Спартак» я никогда не был. Сейчас знаю, что здесь проходили различные кинопоказы, уникальные и интересные, в том числе, ретрофильмов. Но для меня это мало что значило, поскольку я не знал этого здания ни как церкви, ни как кинотеатра. Для меня оно стало актуальным в зрелые годы, когда я стал заниматься возвратом недвижимости церкви. Кирха Святой Анны — один из крупнейших объектов, который совсем недавно — а именно год назад — был передан нашей церкви, и мы занялись возрождением общины и реставрацией здания. 

— Я ещё немного углублюсь в историю: в 92 году в кирхе возобновили воскресные службы, но ближе к нулевым тут параллельно разворачивалась странная история с тем, что в здании хотели открыть чуть ли не ночной клуб. Кирху отбили в 2002-м и по странному стечению обстоятельств тут почти сразу произошёл сильный пожар, от которого здание до сих пор не оправилось. Я правильно понимаю, что так и непонятно, кто виноват в пожаре?

— По-моему, обвинили сторожа, но, мне кажется, зря: комната, где он жил — там же сейчас и наш сторож живёт, — осталась в целости и сохранности. То есть если бы пожар начался с этой комнаты, она бы первая и выгорела. А так сгорело всё, кроме неё. Скорее всего, причина пожара была в чём-то ином, сложно судить, в чём конкретно, спектр может быть широким: от поджога до неисправной электропроводки. Но надо сказать, что это здание ещё до пожара отключили от коммуникаций: то ли за неуплату, то ли ещё по каким-то причинам. Электричества в нём уже не было, то же касается тепла и воды. 

 

 

 

Возрождение

— После пожара прошло больше десяти лет — а внутри многое в таком состоянии, будто пожар был вчера.

— Ну, это потому что мы находимся внутри здания. А вообще честь и хвала городской администрации — ещё Валентины Матвиенко, — которая способствовала проведению противоаварийных работ внутри здания. Ведь около семи лет здание стояло без крыши! Сделали новую кровлю, новые чердачные перекрытия, установили металлические балки, на которых держится крыша, провели ремонты фасадов, сделали гидроизоляцию фундамента, отремонтировали подвал. А внутренние работы — да, тут нужно будет много средств вложить. Мы надеемся на помощь, в том числе и государственную: собираемся писать в Министерство культуры. А пока прилагаем усилия к тому, чтобы здесь была община, какая-то жизнь, проходили мероприятия — хотим привлечь внимание горожан к этому объекту истории, культуры, этому святому месту. Ведь надо учесть сильное влияние лютеран на историю нашей страны, на её менталитет, в частности на менталитет Санкт-Петербурга. С Божьей помощью стараемся собрать достаточно средств, чтобы потихонечку — буквально шаг за шагом — совершить реставрационные работы. Сейчас мы ожидаем проект подключения электроэнергии: надеемся, что к зиме реализуем и у нас будут какое-никакое электричество, тепло, свет. А потом можно будет говорить и о подключении к центральному отоплению, воде, ну и о реализации проекта реставрации всех интерьеров. 

— А есть какая-то смета: сколько нужно денег на реставрацию?

 

 

— Нет, сметы на все работы не существует. Есть коммерческие предложения, в основном по коммуникациям: на реставрацию всего интерьера мы ещё не замахивались, потому что это астрономические суммы, и нет смысла заранее их вычислять. Я думаю, самое главное, чтобы жила и действовала община: тогда мы сможем всем миром поднять это здание — памятник федерального значения. 

— В советское время тут ведь что-то перестраивали?

— Да, вот эту пристройку, в которой мы сейчас с вами стоим (вход в церковь со стороны Кирочной улицы до алтарной стены. — Прим. ред.), возвели в 1939 году.

Сейчас мы ожидаем проект подключения электроэнергии: надеемся, что к зиме реализуем и у нас будут какое-никакое электричество, тепло, свет. 

 

— А в идеале какой облик планируется вернуть — XVIII века или отреставрировать то, что осталось от XX?

— Естественно, ломать советские пристройки мы не будем: это уже история. Очевидно, что и пристройку восстановим, и само здание приведём в соответствие с архивными данными, которые у нас есть.

— Комната, расположенная на втором этаже — такая белая красивая часовня, — она в какой момент была отреставрирована?

— Летом мы своими силами всем скопом проводили косметический ремонт. Причём сделали его таким образом, чтобы не повредить интерьеры и чтобы всегда можно было переделать. Освежили немного потолок и стены для того, чтобы в этом здании можно было совершать богослужения каждое воскресенье — на английском и русском языках. Епископ благословил часовню. Сюда собираются приезжать наши финские друзья, чтобы вместе с нами проповедовать и молиться. Планируем, что постепенно наша община будет расти и численно, и духовно. Раньше (в начале XX века. — Прим. ред.) здесь было 12 тысяч прихожан — дай Бог возродить в каком-то приблизительном количестве.

 

Как лютеранская церковь стала площадкой для современных художников. Изображение № 8.

 

 

Художники

— Как сложилась история с художниками и с выставкой «Человек как материал»?

— В лютеранских церквях традиционно в небогослужебное время проводят различные концерты духовной или классической музыки, устраивают выставки. Двери лютеранской церкви всегда открыты. Храм часто используют не только как центр духовности, но и как центр культуры. Поэтому для нас вполне естественно было пригласить молодых художников, тем более что они хотели вложить свои труды, силы и финансы в восстановление здания. В частности, благодаря им появились безопасные настилы: теперь можно ходить по всей церкви. Плюс, что немаловажно, перед выставкой отсюда вывезли немало строительного мусора — целыми контейнерами вывозили. Здесь будут и другие мероприятия. Пока не могу сориентировать по датам, но предстоят и спектакли, и выставки, и концерты классической, духовной и этнической музыки. 

— Я правильно понимаю, что музыканты, художники могут выходить на вас и предлагать свои идеи? Но есть ли какой-то формат — что вы точно не пустите в церковь?

— Конечно, всё, что противоречит христианской морали и этике, мы не намерены сюда пускать. А что это, каждый и так понимает. Читайте десять заповедей. Если же мероприятие достойное, талантливое — пускай это даже поиски, — мы приветствуем. Мы планируем использовать этот храм в центре Санкт-Петербурга как некое место, где молодёжь могла бы обмениваться мнениями, проводить дискуссии. И, конечно, совместные богослужения. 

 

 

— Современное искусство вы бы к себе пустили? Например, православная патриархия к нему не очень хорошо относится.

— Ну вот, в частности, в конце ноября у нас будет проходить один из дней фестиваля христианского кино «Невский благовест». У нас будут представлены экспериментальные работы молодых режиссёров — размышления о социально-духовных проблемах. Планируем показывать их на широком экране в большом зале — там, где он был в советское время, — молодёжь могла бы обсуждать эти работы, общаться. Сейчас мы ищем достаточно мощный проектор: он нужен буквально на один день.

Прихожане пишут заявление о вступлении в приход, их жизнь контролируется —
в том плане, чтобы всегда можно было оказать и духовную, и материальную помощь

 

— Мне рассказывали, что вы собираетесь продвигать кирху в соцсетях. Можете про это рассказать? Потому что, мне кажется, это не очень типичная история для религиозного учреждения.

— Для лютеранской церкви это типично. Наши приходы представлены практически во всех соцсетях. Евангелическая лютеранская церковь Святой Анны — не исключение: она есть «ВКонтакте» и на Facebook. Есть и официальный сайт

 

 

 

Община 

 — Что сейчас являет собой лютеранская община в Петербурге?

— Членство прихожан в общине фиксированное: прихожане пишут заявление о вступлении в приход, их жизнь контролируется — в том плане, чтобы всегда можно было оказать и духовную, и материальную помощь. Приходов церкви в Петербурге несколько: кафедральный собор — церковь Святой Марии на Большой Конюшенной, церковь Святого Михаила на Среднем проспекте, церковь в Зеленогорске, в Юкках. В среднем в каждом из этих приходов по 700 прихожан. 

(В это время из комнаты сторожа выходит чёрно-белая кошка, начинает тереться о мои ноги, важно уходит к дверям — сквозь стекло на деревянный настил попадает солнечный свет, в котором и греется животное.)

— Это наша эрмитажная кошка: нам её подарили — так что мы таким образом филиал музея. Она хорошо ловит мышей. 

 

   

Как лютеранская церковь стала площадкой для современных художников. Изображение № 16.

Ксения Бутузова

соорганизатор выставки «Человек как материал»

История с выставкой складывалась долго и интересно. Сначала мы с её куратором Алисой Гиль осознали, что пространством экспонирования должен быть собор, не находящийся в эксплуатации, а потом уже нашли Анненкирхе, фактически чудом: Алиса живёт на соседней улице, мы просто шли мимо. До истории с выставкой в соборе я не была ни разу, в него мои родители ходили фильмы смотреть давно. А когда мы попали туда первый раз с Алисой, поняли совершенно однозначно, это место — то, что нам нужно, ничего лишнего. 

Архитектурное решение выставки подготовили для нас друзья, молодое московское бюро «Новое» (Сергей Неботов, Татьяна Лешихина и Анастасия Грицкова). От нас было одно чёткое требование: в пространство вмешиваться нельзя, собор — один из полноценных участников экспозиции. У ребят получилось вполне: натуральные материалы и конструкции, необходимый минимум для безопасности и более чёткого структурирования пространства. Строили все вместе: я, Алиса, ребята из бюро, все наши друзья, даже поставщики древесины. На выставку приходят все: от бабушек до школьников. В итоге всё работает так, как мы задумали, даже лучше во много-много раз. 

Мы планируем ещё несколько проектов в рамках этого пространства. Во время работы выставки мы собираемся провести спектакль петербургского режиссёра Максима Диденко, дискуссию, посвящённую проблеме реставрации исторических памятников в городе. Ещё будет специальный рождественский проект, но подробности позже.

 

   

  Фотографии: Михаил Павловский