К 2018 году в самом центре Грозного должен появиться сверхвысокий небоскрёб, названный в честь Ахмата Кадырова. Это не первая высотка в столице Чечни: капсула на месте будущей башни «Ахмат» была заложена неподалёку от уже существующего комплекса небоскрёбов «Грозный-Сити» в августе 2013 года, а 145-метровая башня «Олимп» даже успела пережить масштабный пожар всего через год после открытия. К моменту своего завершения «Ахмат» обгонит московские небоскрёбы и станет вторым по высоте зданием в России после строящегося петербургского «Лахта-центра». Возведение небоскрёба лично курируют Рамзан Кадыров и бывший водитель Салмана Радуева, а ныне депутат Госдумы Адам Делимханов. Осенью 2014 года определился девелопер проекта. Им станет ближневосточная компания Emaar Properties, прежде построившая высотку «Бурдж-Халифа» в Дубае. Строительство башни обойдётся в 120 миллионов долларов.

В башне «Ахмат» будет 80 этажей, а её высота вместе со шпилем достигнет 400 метров. Небоскрёб построят на берегу реки Сунжи, а его облик будет напоминать средневековую чеченскую родовую башню. В высотке разместятся сто роскошных квартир, отель на 500 номеров, офисы, рестораны с панорамными видами на Грозный, а также музей Ахмата Кадырова. Рядом с башней появится торговый молл и пейзажный парк, в котором разместятся бассейн в форме полумесяца, фонтаны и вращающиеся павильоны. По предложению Рамзана Кадырова вдоль комплекса зданий будет проходить «двухэтажная» река — Сунжу накроют огромным бассейном с прозрачной водой. The Village встретился с главным архитектором проекта Александром Зусиком из московского бюро «Архитектон» и поговорил о будущей башне.

 

— Как вы начинали?

— В 1980-е в Бишкеке по нашему проекту было построено здание ЦК Компартии Киргизии. Это была огромная работа, растянувшаяся почти на десятилетие. Мы с архитектором Рафкатом Мухамадиевым выиграли конкурс на здание ЦК в 1976 году — это было всего через три года после моего окончания института. Потом я ездил в отдел строительства ЦК КПСС отстаивать свою работу. Здание выполнено в камне, местном мраморе и граните. В конструктивном отношении оно тоже очень сложное, рассчитано на девятибалльную сейсмику. Сейчас это президентский дворец, он пережил три революции, горел, но здание несколько раз восстанавливалось и не потеряло своего обаяния.

Архитектор Александр Зусик (слева, в очках) и Рамзан Кадыров. Фото: РИА Новости. Изображение № 1.Архитектор Александр Зусик (слева, в очках) и Рамзан Кадыров. Фото: РИА Новости

— На чём специализируется ваше бюро? Известно, что вы занимались строительством частных дворцов.

— Создание частных резиденций — лишь отдельный период нашей жизни и состояния рынка в середине нулевых. В 2003–2005 годах был бум строительства непомерных зданий, и в то время нам удалось построить несколько объектов для частных лиц и для государства. Строительство — небыстрый процесс, нормальный срок — 6–7 лет. Но дом в резиденции Президента в Бочаровом ручье мы построили за год, всё было сделано быстро и без пафоса. Потом рынок изменился, сейчас дворцы почти никому не нужны.

— Избыточность и роскошь частного строительства в начале 2000-х была обусловлена скудным советским бытом?

— Да. Я даже придумал такой термин — архитектура социального реванша: люди начинали строить дома по 3 тысячи квадратных метров, ещё проживая в коммуналках. И это нормально. США такой период переживали на сто лет раньше нас. Капитализм созрел, появились богатые люди, и они спровоцировали переезд большого числа хороших европейских архитекторов, которые стали строить дворцы. Сейчас многие из этих частных дворцов в Штатах открыты для посещения или переданы городам и музеям вместе с находящимися в них коллекциями живописи. Например, семья Пульманов отдала свою резиденцию Carolands в Калифорнии. Очень скоро мы услышим о таком и в России. Я знаю дома в Подмосковье, в которых есть коллекции по 300–400 картин. 

— Почему мода на дворцы сменилась масштабными проектами общественных зданий?

— Это процесс, не связанный ни с желанием архитекторов, ни с архитектурой. После 1991 года длительное время вообще ничего не строилось. Потом появился частный клиент. А когда страна окрепла, появились крупные общественные здания. К тому же в Россию пришло большое число зарубежных денег, и многие крупные проекты делались на них. Вы знаете, какой объём российских денег в московском «Сити»? Очень небольшой. 

— Какими проектами сейчас занимается ваше бюро?

— Последние годы активно строится юг России, и мы проектируем много общественных зданий в регионах, в Ростове-на-Дону. А в Грозном, выиграв конкурс на башню «Ахмат», мы фактически разработали новое ядро города, огромную территорию — порядка 40 гектаров. В неё входят башня, парк и торговый центр, всё это связано с мечетью «Сердце Чечни». Сейчас нас попросили продолжить работу и сделать проспект Ахмата Кадырова (продолжение проспекта Владимира Путина. — The Village) до площади Минутка. Это огромный комплекс, в три раза длиннее Нового Арбата.

 

Второе отличие от других регионов — в Чечне не воруют, и не приписывают, и откаты не дают

 

В московском «Сити» нет ни одной башни, которую бы построил российский архитектор. Они все спроектированы иностранцами (российско-германский архитектор Сергей Чобан является архитектором комплекса «Федерация» в «Сити». — The Village). Наша башня в Грозном — это первый небоскрёб, спроектированный российскими архитекторами. А знаете, почему часто выбирают иностранных архитекторов? Два фактора. Первое — под иностранных проектировщиков иностранные банки дают деньги. И второе — они безвольные люди. Им говорит заказчик: делай то-то и так-то — и иностранец делает. Иностранцы выигрывают не потому, что они лучшие. Но, слава богу, за последнее десятилетие возник целый ряд сильных команд на территории России, их стали пристально изучать на Западе и с ними стали считаться.

— Недавно была двадцатилетняя годовщина первой чеченской войны. Вы не находите, что ваша башня в Грозном — это тоже архитектура социального реванша?

— Это вопрос непростой. Благодаря политике России и Владимира Владимировича Путина внутри чеченского общества сложилась ситуация, которой никогда прежде не было. Созданы максимальные условия для развития республики, нет гнёта царского времени и постоянных войн XIX века. Рамзан Ахматович Кадыров — удивительный персонаж в истории России, который смог переориентировать ценности внутри чеченского общества на созидательное начало. Башня должна стать символом этого перехода. Это не просто попытка зафиксировать социальный реванш — это фиксация нового интеллектуального статуса республики.

Ахмат Тауэр. Изображение № 2.Ахмат Тауэр

— Насколько строительство в Чечне отличается от других регионов России? Там легче или сложнее?

— Всё значительно сложнее, потому что это регион с высокой сейсмичностью. Любое строительство затратно, а сейсмика сразу увеличивает расходы в два раза. Но Чечня отличается от других регионов ещё двумя вещами. Первая — реальный патриотизм: каждое здание, которое строится в Грозном, должно украшать город. Здесь не потребительское, а архитектурное отношение к постройкам. Город должен быть разнообразным, выразительным, он должен вызывать гордость: «У нас такое построили!» Где в других городах России вы услышите подобное? За два года в Грозном появились Театр имени Лермонтова, Национальный музей, библиотека, стадион. Это огромные культурные объекты, которые создали новый центр города. А те вещи, которые делаются по благоустройству в Чечне, не делаются нигде. Тут между городами высаживают липовые аллеи длиною в километры.

В республике есть и передовое отношение к строительству религиозных зданий. В 2014 году открылась авангардная мечеть в Аргуне, названная в честь матери Рамзана Кадырова. Православие — консервативное явление, и от православия не ждёшь какого-то авангардного решения. А в исламе это возможно. И главное — молодёжь принимает эту архитектуру, она ей нравится.

В местной архитектуре есть обязательная культурная и идеологическая подкладка. Новая архитектура является символом общества, и люди из чеченской культуры это мгновенно считывают.

 

Демократические структуры
не склонны к созиданию, только
к болтовне и извращениям

 

Второе отличие от других регионов — в Чечне не воруют, и не приписывают, и откаты не дают. В республике сейчас самая низкая стоимость квадратного метра жилья, потому что она реальна. Когда я слышу, сколько стоят объекты в других регионах России, у меня волосы дыбом встают. Например, петербургский стадион «Зенита» (ценой 35 миллиардов рублей. — The Village) — за эти деньги можно семь стадионов построить, а там ничего еще не закончено! Как можно так воровать? Совести никакой нет. И это Петербург, культурная столица. Или новый Мариинский театр, это вообще кошмар. Валерий Гергиев — великолепный дирижёр и руководитель. Но не надо ему идти в ту область, в которой он ничего не понимает. Он сперва притащил Эрика Мосса (известный американский архитектор-деконструктивист. — The Village), потом этого Доминика Перро (французский классик хай-тека, лауреат престижной Премии Миса ван дер Роэ, выигравший международный конкурс в 2003 году. — The Village), наконец, неизвестных архитекторов из Канады. Почему ему так доверяют? 

— Однако Рамзан Кадыров является одиозным политиком. Его критикуют за авторитарный стиль управления.

— Кто же это так считает? Его активное участие в украинских событиях дало ему единодушную поддержку всей страны. Вы знаете, демократия в бульварном понимании приводит к хаосу. Давайте не будем ничем управлять, а всё отдадим людям, которые громче всех кричат? Увидите — крикуны никогда ничего не сделают. Для того чтобы получить результат, нужна энергия созидания и абсолютная власть. Период самой большой демократии не оставляет никаких следов, кроме разочарования. Посмотрите мировые архитектурные события за всю историю человечества. Это отнюдь не плоды расхоложённых демократических структур. Демократические структуры не склонны к созиданию, только к болтовне и извращениям. Знаете, как говорят дети в Скандинавии? «Оказывается, бывают браки и между женщинами и мужчинами». Вот это плоды демократии, отличный результат! Дай бог, чтобы у нас его не было никогда.

— В течение XX века архитекторы старались продавать авангардные вещи, образ светлого будущего. А башня «Ахмат» выглядит как огромная родовая башня вайнахов.

— Если вы хотите на неё только так посмотреть, то вы только так её и увидите. Вы говорите только о модернизме — это очень маленькая часть архитектуры XX века. В ней было несколько великих людей, которые навязывали клиенту что-то, чего он не хочет. И правильно не хочет — он жить хочет, а не продвигать непонятный дом. Архитектура XX века — это не только авангард, авангард — это песчинка. Если вы возьмёте строительство особняков в США за XX век, то современной архитектуры там будет лишь 1 %. Потому что психология нормальных людей не имеет ничего общего с модернизмом. Эта стилистика искусственно навязана через критику и прессу, и она подавляющим числом населения не принята. Знаете, как говорят? Возвращаешься из какого-то города, а тебя спрашивают, как там. А ты отвечаешь: да ничего интересного, современная архитектура. И так во всём мире, не только в России.

Ахмат Тауэр. Изображение № 5.Ахмат Тауэр

— То есть вы не вкладываете в этот образ постмодернистскую иронию?

— Нет, ни в коем случае. Я много десятилетий занимаюсь исследованием традиционной исламской архитектуры. Это очень большое явление, которое существует вторую тысячу лет и развивается самобытными путями в разных странах, ассимилируясь с местной архитектурой. Ислам не был первой культурой в Чечне, в регионе происходило напластование разных культур. Поэтому наш комплекс — продукт соединения традиционной вайнахской архитектуры и классической исламской архитектуры.

Идеология башни «Ахмат» сложилась до нашего участия в международном конкурсе. Мы заняли принципиальную позицию и искали архитектурный образ, адекватный культуре Чечни. Мы беседовали с Рамзаном Ахматовичем и Адамом Султановичем Делимхановым — они горячие патриоты и знатоки исламской культуры — и слышали от них много критики, но в итоге выиграли конкурс. Это не попытка угодить ни в коей мере, это наша осознанная позиция, как надо строить в Чечне. Сегодня господствующая идеология в республике — это новый ислам с открытым лицом, в основании которого нет агрессии, а есть созидание. Поэтому здесь должна быть вот такая архитектура. 

— А вы осознаёте, что эта башня и ваше имя будут ассоциироваться с лицом нынешней Чечни?

— Конечно, и я к этому отношусь исключительно положительно. У каждого крупного политика, который хочет оставить след в истории и культуре, должен быть свой архитектор и своя архитектура. Вот Париж — что было построено при Жаке Шираке? Этнографический музей на набережной Бранли. Замечательный музей Жана Нувеля, но он всего один. А ведь есть такое понятие, как миттерановский Париж с его пирамидой Лувра, музеем Орсе, Институтом арабского мира и парком Ла-Виллет. Франсуа Миттеран вернул городу статус культурной столицы мира. Это была его идея фикс. Залог успеха — в сочетании огромной политической воли и хорошего вкуса.

— Сейчас наступает кризис. Будет ли башня построена? И не окажется ли она под градом критики, как излишне роскошный и нецелесообразный проект?

— Архитектура возникает не благодаря, а вопреки. Ни на секунду не сомневаюсь, что Рамзан Ахматович завершит башню. Он знает, как это можно сделать, и найдёт все возможности. В этой башне нет ни копейки из бюджета. За пять-семь лет чеченский народ сделал другой город, хотя многие говорили, что на это потребуется лет пятьдесят. Жители республики прошли через чистилище восстановления, и поэтому они очень высоко ценят то, что получилось. Башни никогда не были утилитарными объектами. Все они — символы определённого культурного порыва. И то, что они появляются здесь, — безусловно, воля Кадырова. А то, что такое не появляется в других местах, — безволие и самообман людей, которые там живут, и только. Открытие нефти в Дубае совпало год в год с открытием нефти в Сургуте. Нефти в Дубае добыли меньше, чем в Сургуте. Так где же Сургут с монорельсовыми дорогами, небоскрёбами, накрытый куполом от холода? Почему этого не произошло? Наверно, потому, что этого никто не захотел. 

— Почему Рамзан Кадыров может позволить себе небоскрёб, а Владимир Путин — нет?

— Есть разное отношение к своей миссии. Владимир Путин собирает русский мир в своём понимании — он собирает людей. Миссия Рамзана Кадырова — созидательная. Это катастрофа, когда у страны нет цели. В Чеченской Республике есть цель. Люди понимают, чего они хотят.

Архитектура нужна не для поддержания ситуации на том уровне, который не допустит социального взрыва, а для создания глобальной идеи, которая ведёт за собой. Хрущёв преобразовал образ Советского Союза и за десятилетие построил столько, что мы радуемся до сих пор. Сейчас, обладая мощью, которая есть у нашей страны, можно создать новое общество с достойной архитектурой. Нужно только, чтобы кто-то поставил эту цель.

 

Фотографии: РИА Новости, Архитектон