Из припаркованной машины раздаются женские крики, но большинство прохожих спешат мимо отводя глаза. Полицейский на глазах у понятого подбрасывает задержанному наркотики и тут же просит невольного очевидца — случайного прохожего — подписать протокол, больше похожий на приговор: подписывают почти все. Эти и другие жёсткие социальные эксперименты проекта Rakamakafo магистранты Петербургского политехнического университета Николай Соболев и Гурам Нармания снимают на видео и публикуют в интернете. Проект появился прошлой весной, сейчас в одноимённой группе «ВКонтакте» более 300 тысяч подписчиков, Николая и Гурама регулярно показывают в разных телепрограммах на федеральных каналах. The Village поговорил с пранкерами о том, кто из горожан более склонен к эмпатии, а кто — жестокосерден и почему надо помогать попрошайкам.

 

Пранкеры Rakamakafo — о жёстких социальных экспериментах. Изображение № 1.

Николай Соболев

Пранкеры Rakamakafo — о жёстких социальных экспериментах. Изображение № 2.

Гурам Нармания

 

 

 

— Вы не имеете никакого отношения к социологии. Каким образом вышло так, что вы стали заниматься социальными экспериментами?

Николай: До Rakamakafo и я, и Гурам постоянно выступали. Гурам был капитаном команды КВН, я — певец и выступал в кабаре, до этого в школьном театре играл. Нам интересны публичные выступления.

Гурам: Однажды мы наткнулись на канал одного известного американского пранкера и сильно вдохновились, решили сделать что-то подобное. Но за рубежом популярны пранки и розыгрыши, а мы придумали формат социального эксперимента. 

— Вам не страшно взаимодействовать с людьми в таком формате — когда вы фактически обманываете их?

Николай: Мы не самые безбашенные люди — в том числе и как пранкеры. Мы иногда в шоке от того, что делают наши зарубежные коллеги. Поначалу было неловко и страшно даже думать над экспериментами. До сих пор бывает так. Например, было очень неприятно попрошайничать с табличкой (имеется в виду эксперимент «Русский vs нерусский», когда Николай и Гурам просили милостыню — Прим. ред.) Ещё нас был эксперимент «Человеку плохо» (по сюжету, герою внезапно становится плохо на улице — авторы исследуют, как на это отреагируют случайные прохожие. Эксперимент проводили в России и в США. — Прим. ред.) Гурам говорит, что это его тяжелейшая роль.

Гурам: Казалось бы, ничего не надо было делать — просто падать и изображать, что тебе больно. Но из-за внутренних ощущений было очень не по себе: ты по сути обманываешь людей. Приходилось себя преодолевать.

Николай: Всегда есть психологический момент. Мне легче даются эксперименты, когда нужно изобразить давление на другого человека: например, драка с девушкой — со стороны кажется, что сложно играть роль гопника, вся эта агрессия... Но мне сложнее даётся ложиться на землю или стоять с табличкой, когда мимо проходят равнодушные люди и смотрят на тебя как на отброс общества. Это тяжело для человека, который ведёт совсем другой образ жизни. 

 

Про эмпатию

— Если суммировать ваш опыт: кто, как вам кажется, в Петербурге наиболее склонен к эмпатии?

Николай: Очень важно, где именно проходит эксперимент. Есть такой синдром Дженовезе («эффект свидетеля» или «эффект постороннего», который выражается в том, что люди, ставшие свидетелем чрезвычайной ситуации, не пытаются помочь. — Прим. ред.): если идёт толпа, каждый перекладывает ответственность на другого. Если идут десять человек, а ты грабишь мальчика, мимо могут пройти все. Если ты работаешь на одного конкретного человека, шанс на помощь повышается. Если при этом ещё идёт контакт жертвы с прохожим — она говорит: «Помогите», — шанс ещё выше. Чем больше контакта — больше вероятность, что человек вмешается.

 

Если ты работаешь на одного конкретного человека,
шанс на помощь повышается

 

Гурам: Совет просить помощь следует адресно — хороший. Но мы поняли, что тяжело по внешнему виду определить, поможет человек или нет. Когда мы понарошку грабили мальчика, мимо прошёл очень крупный мужчина, — казалось бы, ему ничего не стоит подойти и дать нам отпор. А человек слабой комплекции, кажется, уж точно ничего не сделает — так нет, останавливается, пытается помочь «жертве».

Николай: В эксперименте с изнасилованием (по сюжету, из машины, припаркованной рядом с одим из парков, раздаются женские крики. — Прим. ред.) действие происходит не на глазах у людей — они слышат что-то, но ничего не видят. Прохожих никто не просит о помощи, зрительного контакта нет — всё происходит в машине. И люди просто идут мимо, с точки зрения статистики это наш самый плохой эксперимент. Не помог почти никто. Люди шли, не чувствуя своей ответственности: «Подумаешь, даже сама жертва не увидит, что я не вмешался». А был другой эксперимент — драка с девушкой: человек идёт мимо — уже почти прошёл, и тут девушка говорит «Помогите мне!» Что-то щёлкает, и человек останавливается.

Гурам: Мы работаем в основном на молодых людей: нам интересен возраст от 18 до 30. В случае со взрослыми люди, как правило, всё очевидно. Например, в эксперименте с изнасилованием девушки мимо проезжала женщина на велосипеде...

— Да, она потом в интервью вам сказала в ответ на вопрос, почему не проехала мимо: «Я, наверное, была воспитана в другое время».

Гурам: Вообще я работал на двух молодых парней, которые шли мимо, — а женщину особо и не заметил. Эти парни прошли, а женщина вернула их и начала разбираться. Взрослые более отзывчивы. Когда девушку били, чаще подходили старики. Молодые более, что ли, безразличные.

Николай: Мимо машины, из которой велась съёмка «изнасилования», шла женщина средних лет — она заметила камеру. Раз посмотрела, второй, остановилась, смотрит на номер, явно запоминает (при этом ситуацию с псевдоизнасилованием она не видела). Я спрашиваю: «Что вы делаете?» Она ответила, что машина какая-то подозрительная. То есть обратила внимание даже на такую мелочь, не осталась равнодушной. А молодые люди толпами проходили мимо машины, в которой орала девушка.

— Чем вы объясняете такую поколенческую разницу?

Николай: Нельзя сказать, что пожилые — эталон неравнодушия. Просто у многих больше жизненный опыт, кто-то сам оказывался в похожих ситуациях. Молодёжь же многие ситуации просто не может себе представить вживую. Воспитание разное.

Гурам: Сейчас растёт интернет-поколение. Может быть, отчасти это влияет на статистику равнодушия.

— Каким образом?

Гурам: У нас в группе «ВКонтакте» в комментариях под видео с экспериментами чуть ли не каждый — герой: заступится, не пройдёт мимо. А на деле мы имеем то, что имеем.

Николай: 18-летние ребята сейчас — это поколение скептиков, которые живут в своём мире. И девушки в этом возрасте странные — такие хохотушки: стоят, хихикают, ничего не делают.

— В пределах Петербурга у эмпатии есть какая-то география? Я имею в виду вот что: BBC несколько лет назад снимало документальный фильм с соцэкспериментами, чем-то похожими на ваши. Они попросили актёра, чтобы он полежал на земле в разных местах Великобритании. Так вот, в большом городе почти никто не подошёл и не спросил, что с ним не так и не нужна ли ему помощь. В сельской местности подходили почти все.

Николай: Я однажды наткнулся на интервью телеведущего Владимира Соловьёва, который рассуждал о нашем эксперименте «Человеку плохо» — он сказал: «Не надо придумывать другой народ. И в деревнях много аморальных вещей — посмотрите передачи Андрея Малахова». Нет никакой географии. В рамках одного и того же города всё одинаково и зависит только от индивидуума. Может быть, в городах Сибири люди более отзывчивые, но чтобы провести исследование, нужно пригласить коллег с BBC. 

 

Про бытовое насилие

— Так а вы бы сами как поступили в эксперименте с изнасилованием?

Николай: Нам журналисты всё время такие вопросы задают, но вы же понимаете, мы не ответим, что прошли бы мимо. Естественно, мимо мы бы не прошли. Мы каждый эксперимент пропускаем через себя. Мы никогда не снимаем эксперимент просто чтобы собрать просмотры. 

Гурам: До начала эксперимента я был уверен, что большинство людей будут звонить в полицию. За четыре дня ни один не позвонил. Если бы я шёл мимо такой машины — я бы, как минимум, постучал в стекло и спросил, что там происходит. Позвал людей.

— Вообще это ведь очень показательная ситуация — в плане того, как именно люди реагируют на бытовое насилие. Взять тех же соседей, которые могут годами слушать, как у них за стеной кричит жертва мужа-садиста, и ни разу не поинтересоваться, что происходит, не нужна ли помощь. 

Николай: У меня знакомая как-то застряла в туалете. Зашла, дверь захлопнулась, она не могла выйти. А муж в это время летел из другой страны. В итоге она застряла в этом туалете на восемь часов — без воды и еды. Она кричала так, будто её убивали семеро, била по трубам... Соседи были дома, никто ничего не сделал. И только потом приехал муж, вызвал слесаря, и тот взломал дверь. 

Гурам: Но ведь причина и в незнании тоже. Если мы говорим о домашнем насилии — кому звонить? В полицию?

 

Сейчас многие родители учат своих детей: не дай бог не влезай, иди мимо, тебя это не касается

 

— Звонок «куда следует» в нашей культуре зачастую воспринимается как стукачество.

Гурам: Мне кажется, у нас просто хуже развиты службы, связанные с домашним насилием.

Николай: В Америке все набирают 911, к ним приезжают через три минуты, скручивают преступника...

Гурам: Чему учат детей в школах на уроках ОБЖ? Что делать, когда пожар, как правильно переходить дорогу. А что делать, когда кого-то бьют?

Николай: А я прекрасно понимаю, почему не учат. Представьте себе: учитель сидит перед восьмиклассниками и рассказывает, что в такой ситуации нельзя проходить мимо. И вот кто-то не проходит мимо — его убивают, а ответственность на учителе. Важно правильно преподносить такие вещи. Но сейчас многие родители учат своих детей: не дай бог не влезай, иди мимо, тебя это не касается. 

Мы читали много историй в интернете: «Вот я как-то вступился за девушку, которую бил парень, — а она начала гнать на меня, зачем я вмешался, не трогай моего мужа». Ну ок, прогнала — но перед самим собой ты остался честным. 

В общем, мы в первую очередь учимся на своих экспериментах. Каждый из них меняет что-то внутри нас. Мы не пройдём мимо человека, которому плохо, мимо мальчика, которого грабят. 

 

Про медиков

— Тут есть вот ещё какой момент: сами сотрудники уполномоченных служб не всегда готовы адекватно среагировать. Приведу пример: выхожу я как-то из редакции, вижу — на тротуаре на Лиговском распластался какой-то мужчина. На вопросы не реагирует, лежит. Я вызвала скорую. Стоим с другими прохожими, ждём. Тут мужчина вдруг как-то поднялся — оказалось, он очень пьян и не может сказать, откуда он, куда... Медики на пьяные вызовы всё равно обязаны выезжать, поэтому мы дождались скорую. А мужик как пустится наутёк от неё! Фельдшер, посмотрев на это, разозлился и сообщил нам, будто с 2015 года вводят какие-то наказания за ложный вызов скорой и таких, как мы, якобы будут штрафовать. «И что, — спрашиваю, — скорую для тех, кто упал и на земле лежит, теперь не вызывать?» «Ну да», — ответил и уехал. 

Николай: Про врачей мы знаем много историй. Есть одна больница на севере — там медики, чтобы не брать на себя ответственность, готовы прогнать человека с пробоиной в голове. Они столько всего навидались, что стали очень чёрствыми.

ГУРАМ: Медиков тоже понять можно: они 10–20 раз на дню выезжают — а оказывается, что к алкашам. 

Гурам: Каждая ситуация индивидуальна. Если ты идёшь ночью один и видишь, как кого-то бьют, не нужно вмешиваться, ты можешь не уйти живым оттуда, надо оценивать обстановку.

Николай: Что-то сделать надо обязательно, но вмешиваться не всегда эффективно. В вашем примере надо было подойти, выяснить, что с человеком. 

 

«Беспредел полицейских»

— Давайте поговорим про другой ваш эксперимент, результаты которого меня неприятно поразили, — «Беспредел полицейских». Там по сюжету человек в форме предлагает случайным прохожим фактически подставить незнакомого им человека — и почти все соглашаются. Вы ожидали, что так будет?

Николай: Я до сих пор не понимаю, как такое получилось. Понятно, что люди боятся правоохранительных органов, но так подставлять другого человека как-то неправильно. Я не думал, что 90 % прохожих будут подписывать фальшивый протокол. Мы проверяли так называемый синдром авторитета, я был уверен, что он подтвердится, но не настолько. Некоторые невольные участники эксперимента даже говорили, что они сами дети работников правоохранительных структур, вот это тоже удивительно.

Гурам: Мы доходили до абсурда: в протоколе придумывали города, клички... 

Николай: Писали, что жертва — известный в криминальных кругах арбузный каратель. А люди стоят, боятся — ты им гонишь, а они подписывают всё, что скажешь. 

— То есть это не потому, что люди такие подлые?

Гурам: Думаю, нет. Очень легко в такой ситуации смотреть со стороны и говорить: «Я бы так не сделал». А когда попадаешь в неё, мозг работает по-другому. Все эти люди боялись за свою жизнь. 

Николай: Велика юридическая безграмотность. Например, только процентов десять знали, что понятых должно быть двое, а не один, это должны быть незнакомые друг с другом люди. Многие не видели, что полицейский одет не по форме. Обмануть и подставить можно легко и кого угодно.

 

Про попрошаек

— Вернёмся к эксперименту с табличками «Русский vs нерусский». Один из выводов, которые я сделала для себя: если у тебя славянская внешность, ты можешь заработать четыре тысячи рублей за полтора часа.

Николай: Раз на раз не приходится, мне ещё и повезло: нашлись два человека, которые дали крупную сумму. Но я и без их денег собрал бы в пять раз больше, чем Гурам. Мне больше был интересен процент людей, которые не пройдут мимо.

— Гурам, вас обидело, что мимо вас прошло не останавливаясь в разы больше людей, чем мимо Николая?

Гурам: Я не то чтобы привык к такому отношению, но это не задевает. 

— Вы в видео призываете не проходить мимо, но ведь проблема попрошайничества — не надуманная, в этой сфере действительно много мошенников. 

Николай: Мы — положительные ребята, прилично одетые, чистые, про меня говорили, что я пользуюсь хорошим шампунем, — случайный прохожий может ассоциировать себя со мной, подумать, что и с ним могло бы такое приключиться (на табличках Николая и Гурама было написано, что у них украли все вещи и им нужны деньги на билет до родного города. — Прим. ред.). Человек, который ко мне подошёл и дал две тысячи рублей, сказал, что с ним такое было.

Лучше не просто кинуть деньги тому, кто просит — а подойти и спросить, в чём дело. Мошенника раскусишь за минуту: он вообще с тобой разговаривать не будет. Начнёшь разбираться: «Зачем тебе деньги, что случилось, на что потратишь?» — и он постарается от тебя отвязаться. Для адекватного человека не составит труда определить, мошенник перед ним или нет. 

Гурам: Попрошаек действительно много — особенно в центре, у той же «Галереи». Но мошенников видно... к нам как-то подошёл парень опрятной внешности, начал просить, мы поговорили с ним три минуты, узнали, в чём дело, у него ситуация была совсем как в нашем эксперименте. Может быть, это и было враньё — но мы дали ему денег.

 

План «Перехват»

— У вас когда-нибудь были проблемы из-за ваших экспериментов? Ну, например, когда кто-нибудь грозил набить морду, если не удалите его из видео.

Николай: Был один сотрудник правоохранительной структуры. У нас шёл эксперимент «Инвалидный приговор» — и вот этот сотрудник припарковал свою машину на место для инвалидов, я попросил его уехать, он начал говорить, что остановился только на пять минут, потом заметил камеру, начал разбираться: «Выключите»... Но у нас не было необходимости включать его в видео — а если бы и включили, то без проблем заретушировали бы лицо. 

— А полицейские? С вами ведь часто так бывает, что прохожие вызывают полицию, приезжает наряд — а тут вы снимаете эксперимент. 

Николай: Крупная проблема у нас была только один раз, 22 марта 2014 года. Мы только начали проект, проводили эксперимент «Похищение человека». Так вот, по городу объявили план «Перехват», за нами пришли пятеро с автоматами, скрутили, привезли в отделение, посадили на сутки. В конце концов вменили статью статью «Хулиганство». А вообще запугивали, говорили, что будут судить за реальное похищение, — хотя «похищенный» сидел в соседней камере с нами. Нам говорили, что посадят лет на десять, но в итоге просто оштрафовали. В другие разы полицейские оказывались нормальными ребятами, некоторые из них даже узнают нас. Говорят: «Не отвлекайте нас от работы». Мы: «Можно ещё немного поснимаем?» Они: «Ну ладно».

   

Фотография: Дима Цыренщиков