В феврале в Третьяковской галерее сменилось руководство: Ирина Лебедева была уволена после шести лет работы из-за ряда претензий. На её место назначена Зельфира Трегулова — специалист по русскому авангарду и искусству XX века. Прежде она возглавляла музейно-выставочное объединение «Росизо», а до этого 11 лет проработала в Музеях Кремля. Она курировала такие громкие международные проекты, как «Палладио в России. От барокко до модернизма» в венецианском музее Коррер, выставку «Россия» в Музее Гуггенхайма, «Амазонки авангарда» в Берлине, Бильбао, Венеции, Нью-Йорке и Лондоне. The Village выяснил у Зельфиры Трегуловой, что будет со зданием на Крымском Валу, почему «Чёрный квадрат» не стоит печатать на конфетных фантиках и будет ли в России когда-нибудь музей Малевича.

О неизвестном здании Третьяковки

— И вы, и ваша предшественница Ирина Лебедева — специалисты по авангарду, по XX веку. Значит ли это, что искусство XX века сейчас станет для Третьяковки приоритетным?

— Я думаю, что развиваться должно и здание в Лаврушинском переулке, и здание на Крымской набережной. Просто, наверное, в моих интервью, которые я давала с момента назначения, Крымская набережная звучала намного чаще в силу того, что ситуация там нуждается во вмешательстве и принятии каких-то действительно серьёзных и радикальных мер. Не секрет, что здание на Крымском Валу посещается в основном тогда, когда там организуются большие выставки (Левитана, Васнецова, Головина, Гончаровой или последняя выставка Костаки). На прошлой неделе мы открыли выставку гиперреализма (художественное течение, основной приём которого — изображение, переданное с фотографической точностью. — Прим. ред.), и никто не ожидал, что форма подачи и сам проект будут такими интересными, интригующими, заставляющими о многом задуматься.

— Посещаемость нового и старого здания разная?

— Совершенно верно. До сих пор очень мало людей знает, что, например, «Чёрный квадрат» Малевича хранится в Третьяковской галерее на Крымском Валу, и очень мало знает, что это здание Третьяковской галереи. Даже сейчас, когда я разговариваю с кем-то, вполне образованные люди мне говорят: «Ну там же ЦДХ!» Я говорю: «Помимо ЦДХ там же Третьяковская галерея!» Сейчас сделаны медиафасады, сделана мультимедийная выставка, представляющая 22 шедевра русского искусства XX века из собрания Третьяковской галереи на Крымском Валу. Я думаю, что это должно привлечь внимание людей, во-первых, к XX веку, во-вторых, к самому факту, что там находится Третьяковская галерея.

— Наверное, так получается потому, что в Третьяковку в Лаврушинском привыкли ходить и иностранцы, и приезжающие в Москву русские туристы.

— Если у тебя два дня на Москву и у тебя в планах Музеи Кремля и Третьяковка, то, естественно, люди пойдут в здание в Лаврушинском переулке. И туристические компании, конечно, в первую очередь предлагают экскурсии в основное здание. Я думаю, что здесь тоже есть достаточно серьёзные резервы работы. Сами иностранцы бывают разные: есть иностранцы, которые приезжают в Москву и говорят: «Мне, пожалуйста, импрессионистов в Пушкинском и авангард на Крымском Валу». Приходят туда в промежуток между большими выставками, за два часа натыкаются на пять человек, гуляющих вместе с ними по залам, и задают вопрос: «Почему?» Хотелось бы, действительно, ответить на этот вопрос и найти решение: как сделать так, чтобы люди стали туда приходить и поняли, что этот период в истории отечественного искусства — один из самых значимых и выдающихся и что искусство авангарда, да и всё искусство XX века в Советском Союзе и в России — это то, что достойно самого пристального внимания и чем можно гордиться. Причём речь идёт не только об авангарде: какое-то время назад наблюдался очень серьёзный всплеск интереса к искусству соцреализма, который воспринимается уже не как идеология в картинках, а как художественный феномен своего времени.

Всё, что мы сейчас задумываем на Крымской, направлено в первую очередь на привлечение активных молодых людей

Новый директор Третьяковки — о том, как сделать «Чёрный квадрат» популярнее мишек в сосновом лесу . Изображение № 1.

 

Эти выставки имели феноменальный успех на Западе и курировались лучшими кураторами. Мне тоже довелось поработать над такими проектами, и могу вам сказать, что количество посетителей было огромным, исчислялось сотней тысяч человек и каталоги по 5 тысяч экземпляров продавались до окончания выставки. В последние годы наблюдается интерес к российскому искусству 1960–1970-х годов. Пример этого — прошлогодняя выставка Виктора Попкова, которую мы делали в Москве, в Венеции и в Лондоне, и она всюду вызывала очень большой интерес. Оказалось, что этот художник (которого считали хорошим официальным советским художником) на самом деле мало что имеет общего с официальной идеологией: это очень крупный мастер, который говорил о всём больном и страшном, что было во второй половине XX века очень интересным художественным языком. Поэтому я считаю, что внимание должно уделяться и Лаврушинскому переулку, и зданию на Крымском Валу не в силу того, что я занимаюсь авангардом или XX веком, а в силу того, что Крымский Вал нуждается в пристальном внимании и срочных мерах. А здесь (в Лаврушинском переулке. — Прим. ред.) мы тоже будем вести работу, которая будет направлена на изменение инфраструктуры, входной зоны, привлечение внимания людей к Лаврушинскому переулку. Например, ты выходишь из метро «Третьяковская» и не очень понимаешь, куда идти.

— Это правда: метро называется «Третьяковская», а где эта самая Третьяковка — не всем очевидно.

— Мы будем эти вопросы решать и делать активные видимые знаки-навигацию. Понятно, что строительство нового здания в Лаврушинском переулке будет кардинально менять историю. Работая над этим проектом, мы пришли к выводу, что имеет смысл сделать этот фасад, который будет выходить на Кадашевскую набережную и будет виден со стороны Болотной площади, знаковым. Тем более что архитектура Сергея Чобана чётко обозначает, что перед вами здание Третьяковской галереи.

— А проект уже утверждён?

— Конечно, он был утверждён ещё в 2013 году. Это здание, его фасад может стать афишей и главной входной зоной в Третьяковскую галерею, ведь не секрет, что все автобусы останавливаются на Болотной площади, и люди по пешеходному мосту переходят уже к Лаврушинскому переулку.

— Когда планируется построить новое здание Третьяковки?

— В 2018 году.

 

Новый директор Третьяковки — о том, как сделать «Чёрный квадрат» популярнее мишек в сосновом лесу . Изображение № 2.

 

О столетии «Чёрного квадрата»

— А как вы сами себе объясняете, что для большинства россиян Третьяковка — это прежде всего «Мишки в сосновом лесу» (народное название — «Мишки в сосновом бору», правильно — «Утро в сосновом лесу» И. Шишкина), а вовсе не «Чёрный квадрат» Малевича? В то время как для многих иностранцев Третьяковка — это Малевич и XX век.

— Опять же зависит от иностранцев: для широкой аудитории — это всё-таки «Мишки…», Репин, которого хорошо знают, рубеж веков, русский стиль. А есть иностранцы, для которых Третьяковская галерея — это прежде всего авангард и «Чёрный квадрат». Это вполне объяснимо: на протяжении многих десятилетий в Советском Союзе Третьяковская галерея воспринималась как искусство XVIII–XIX веков, самое-самое начало XX века. Когда я училась, даже Серебряный век был ещё не в чести, не говоря уже об авангарде. «Чёрный квадрат» Малевича я впервые увидела в 1974 году в запаснике Третьяковской галереи, когда он вместе с картинами других художников авангарда стоял в штабелях на втором ярусе церкви Святого Николая в Толмачах (в то время она служила запасником музея). И никто даже не помышлял о том, что когда-то это произведение может быть включено в постоянную экспозицию.

 

 

Даже в 1990-е годы, когда на Крымском Валу устраивались феноменальные выставки русского авангарда, такие как «Великая утопия» (на которой я как раз работала вместе с Ириной Владимировной Лебедевой), выставки Татлина, Поповой, Филонова, валом народ не валил. Может быть, только выставка Малевича, сделанная вместе со Stedelijk Museum Amsterdam в 1989 году, вызвала огромный приток посетителей. «Великая утопия» проходила при пустых залах. Про Татлина я вообще молчу — едва-едва несколько десятков посетителей в день. Я думаю, что за последние годы произошёл перелом, не последнюю роль в котором сыграла церемония открытия зимних Олимпийских игр 2014 года в Сочи, когда авангард был представлен как главный российский бренд, как нечто, что на слуху, что модно. Конечно, мы очень сильно зависимы от СМИ: то что активно показывается и предлагается, вызывает интерес. В этом году мы постараемся как раз к этой теме привлечь максимальное внимание.

«Чёрный квадрат» — слишком значимое и сильное произведение, с таким сосредоточием смысла и духовного содержания, что он не для конфет 

 

— В этом году, кажется, как раз столетие «Чёрного квадрата».

— Да, столетие «Чёрного квадрата» и столетие выставки «0,10» (художественная выставка Малевича и соратников 1915 года, на которой впервые был показан «Чёрный квадрат» и заявлено о супрематизме. — Прим. ред.). А в Третьяковской галерее находятся два из четырёх «Чёрных квадратов».  

— Да, мало кто знает, что их на самом деле кажется, четыре.

— Два у нас, один в Эрмитаже и один в Центре Помпиду. Есть ещё пятый, но его сделали ученики, и он хранится в Русском музее.

— В Помпиду в постоянной экспозиции?

— Нет, конечно. В Центре Помпиду, как и в большинстве западных музеев, постоянная экспозиция очень часто меняется. Они стараются формировать её по каким-то определённым темам, каждый раз меняя фокус, что заставляет людей, которые приезжают, например, в Париж, снова идти в Центр Помпиду и смотреть постоянную экспозицию. Для нас, я думаю, это хорошая подсказка: постоянную экспозицию нужно обновлять, в особенности если речь идёт об искусстве XX века, когда многое хранится в фондах. Что касается классического искусства, то всё-таки самые главные вещи находятся в постоянной экспозиции.

— Тот «Чёрный квадрат», который висит у вас в постоянной экспозиции, — это 1915 года?

— Да, 1915 года. А тот, который выполнен в 1929 году, — это авторское повторение, сделанное Малевичем для выставки в Третьяковской галерее. Он путешествует по выставкам: например, на большой ретроспективе Малевича, которая была в 2014 году в Амстердаме, Бонне и Лондоне, как раз был представлен этот второй «Чёрный квадрат». Осенью он будет показан на выставке в Фонде Бейлера, посвящённой столетию выставки «0,10».

— А вы как будете праздновать?

— У нас будет своя выставка графики «под знаком Малевича...» и большая программа мероприятий, летний фестиваль в рамках Года «Квадрата» Малевича, который мы планируем осуществить в том числе совместно с департаментом культуры города Москвы и парком Горького. Я думаю, что это будет видно и заметно, и тема Года «Квадрата» станет главной темой «Ночи в музее» 16 мая.

— Я очень надеюсь, что наши дети будут знать не только конфеты «Мишки в сосновом лесу», но и «Чёрный квадрат». Вы ещё сотрудничаете с «Красным Октябрём»? Передайте им, пожалуйста, чтобы они и XX век брали для фантиков.

— Скоро должны будем с ними встречаться, попробую поговорить на эту тему. Но знаете, мишки на конфетах — Бог с ними, а вот «Чёрный квадрат» — слишком значимое и сильное произведение, с таким сосредоточием смысла и духовного содержания, что он не для конфет. Не для того, чтобы смять и выбросить в мусорку. У нас есть что воспроизводить на этих конфетах из искусства XX века.

 

Новый директор Третьяковки — о том, как сделать «Чёрный квадрат» популярнее мишек в сосновом лесу . Изображение № 3.

 

Об отделе новейших течений

— Понятно, что Третьяковка — это музей федерального подчинения, но вы всё равно общаетесь с департаментом культуры Москвы. На вас как-то повлияла смена его руководства?

— Я надеюсь, что не повлияет. До ухода Сергея Александровича я встречалась с ним, а до этого и с руководством парка Горького, и с руководством «Музеона». Нам же, действительно, невозможно существовать в отрыве от них. Мы — музей федерального подчинения, но вся земля вокруг Третьяковской галереи на Крымском Валу — это земля, входящая в управление Москвы. Там же расположен и «Музеон», с которым мы должны работать вместе, иначе успеха не добьёшься. Мы сейчас вырабатываем политику активного взаимодействия и с «Музеоном», и с парком Горького, и с Музеем современного искусства «Гараж», который в июле откроет нового здание, построенное Ремом Колхасом. Мне кажется, что, поскольку они занимаются актуальным искусством, очень важно будет для их посетителей понимать, что истоки этого актуального искусства (не только русского) — это «Чёрный квадрат» Малевича, начало начал и самое радикальное произведение XX века. То есть начало подобного авангардного мышления — буквально через дорогу. У нас очень сильный отдел новейших течений, и там делаются интереснейшие проекты. Гиперреализм — это не новейшее течение, но, когда эта выставка делается людьми из этого отдела, в этом явлении вдруг выявляется то, что, может быть, не видно академическому искусствоведу, занимающемуся 1960–1980-ми годами. Если у тебя оптика заточена на современное искусство, ты как раз увидишь эту невероятную современность и условность в искусстве гиперреализма и поймёшь, что этот гиперреализм — предтеча каких-то очень важных явлений в отечественном искусстве 1980–2000-х годов.

— То есть вы будете помогать отделу новейших течений ?

— Конечно, а как иначе?

— У него такая сложная история, многие за него переживают.

— История сложная, люди там работают своеобразные.

— Лежачую скульптуру — объект, выполненный Арсением Жиляевым, всё-таки убрали из экспозиции Третьяковки. (В 2013 году очень реалистичную скульптуру «Мечтатель» в виде лежащего на полу рабочего Ивана Щёголева демонтировали из постоянной экспозиции зала современного искусства Третьяковской галереи, потому что посетители жаловались, что она их пугает. — Прим. ред.).

— Я об этом не знала. Ну послушайте, такие люди лежат по всему миру, во всех музеях современного искусства. Всё, что мы сейчас задумываем на Крымской, направлено, в первую очередь, на привлечение активных молодых людей. Мы планируем создать им возможности проводить большое количество времени в галерее. Wi-Fi, кстати, в вестибюле в здании на Крымской есть.

 

 

О семейных походах

— Вы будете менять как-то свой фирменный стиль, чтобы визуально объединить разные здания?

— Будем над этим работать.

— А сайт будете обновлять?

— Конечно, само собой. Это всё взаимосвязано: концепция, общий фирменный стиль, и следующее, конечно, сайт и изменение навигации.

— Третьяковка будет как-то ориентироваться на детей?

— Конечно. Мы понимаем, что сейчас молодые люди ведут себя совершенно по-другому. Раньше, когда родители хотели пойти куда-то вдвоём, они призывали бабушку с дедушкой и оставляли ребёнка им. Сейчас люди берут детей с собой и дети чаще и раньше начинают ходить в музеи. Понятно, что детям должны быть предоставлены какие-то возможности чем-то заняться, пока родители смотрят выставку или экспозицию. Мы бы хотели, чтобы люди приходили семьями, чтобы дети посещали детские программы. Тем более что я глубоко убеждена, что у каждого ребёнка есть некая художественная одарённость, и развитие этой одарённости очень важно для формирования его личности.

— Ваши курсы рисования для детей — это что-то невероятное. Я как-то в сентябре записывала туда дочку, и люди стояли в многочасовых очередях, чтобы туда попасть.

— Действительно, что здесь, что в Пушкинском музее спрос превышает предложение, и понятно, что над этим надо работать.

 

Новый директор Третьяковки — о том, как сделать «Чёрный квадрат» популярнее мишек в сосновом лесу . Изображение № 4.

 

О пополнении коллекции

— Вам же наверняка регулярно выделяются деньги, чтобы вы делали какие-то новые закупки в свою коллекцию.

— Это не нам выделяется, это деньги министерства культуры, и тут довольно многое зависит от самих музеев, их упорства и умения не отступать, скажем так.

— А что у вас в планах на приобретение? Что нужно Третьяковке для полного счастья? Что бы вы хотели купить?

— Нельзя ставить вопрос «Что нужно Третьяковке для полного счастья?». На самом деле нужно многое. Вопрос в том, что есть на рынке достойное собрания Третьяковской галереи. Например, в прошлом году была приобретена часть собрания Леонида Талочкина — знаменитая коллекция искусства нонконформистов. Другая часть была подарена его вдовой, и это серьёзнейшее приобретение и великое счастье. Сегодня ещё есть возможность покупать крупные значимые произведения художников 1960–1970-х годов, 1990-х и нулевых. 

 

 

Нужно действительно правильно работать с самими авторами и коллекционерами. Есть, мне кажется, очень хороший способ расширения постоянной экспозиции — работа с коллекционерами и договорённости о том, что они будут предоставлять какие-то значимые произведения из своих собраний на условиях долговременной выдачи в Третьяковскую галерею. Например, в Третьяковке всего одно произведение Эрика Булатова, действительно великого художника, подаренное им самим.

В Третьяковской галерее есть всего две живописные работы Ильи Кабакова, графическая серия и всё. Этого недостаточно

 

— А его выставка в Манеже была такой впечатляющей.

— Вот вы вспоминаете про выставку в Манеже, а между тем лучшая выставка Эрика Булатова проходила в 2006-м в Третьяковской галерее. Это был фантастический проект, куда были свезены 100 вещей Эрика Булатова со всего мира, в том числе из коллекции Джона Л. Стюарта и из собрания Вячеслава Кантора. Причём сам художник был и куратором. Отбор был очень жёстким, и не было ни одной значимой вещи Булатова, которой бы не было на этой выставке. При всём уважении к работе тех, кто делал выставку в Манеже, лучшая, самая значительная и всеобъемлющая выставка Эрика Булатова была организована в Третьяковской галерее, и сравниться с этим проектом, боюсь, не сможет уже ничто. Сейчас, кстати, на выставке «Гиперреализм…» экспонируется картина Булатова «Пейзаж».

— А кто вообще из ныне живущих художников достоин, на ваш взгляд, того, чтобы быть представленным в Третьяковской галерее?

— Понятно, что в Третьяковской галерее есть всего две живописные работы Ильи Кабакова, графическая серия и всё. Этого, конечно, недостаточно для такого масштабного художника. Можно назвать ещё несколько крупных значимых имён, которые, даже если и присутствуют в собрании галереи, недостаточны. Но эти две фигуры — Кабакова и Булатова — я бы выделила особенно.

 

 

Об актуальном искусстве

— Как вы относитесь к деятельности современных художников-акционистов? Например, к Марине Абрамович.

— Её выставка в «Гараже» была невероятно ярким и сильным художественным явлением, которая произвела на меня неизгладимое впечатление. Но если говорить о моих личных симпатиях, то это не моё искусство. Но если ты директор музея или выставочного зала, ты не должен опираться только на свои пристрастия, на свои художественные предпочтения. Для меня всё-таки в современном мировом искусстве главные фигуры — это Билл Виола или Джеймс Таррелл. Опять же «Гараж» дал возможность познакомиться с творчеством и того и другого. Выставка Таррелла, по-моему, вообще была одним из самых ярких явлений, показанных в России за последние годы. Помимо авангарда и XX века, я очень люблю русское искусство первой трети — середины XIX века. И то, что через несколько дней после моего назначения в Инженерном корпусе Третьяковки открылась выставка Павла Федотова, было для меня огромной радостью. Павел Федотов — один из самых глубоких и сильных русских художников, очевидно недооценённых. На этой выставке представлены и графика, и живопись, которые позволяют проследить его становление и понять, что его сопоставление с Хогартом или с Гоголем точно. Поэтому призываю всех сходить и посмотреть эту выставку, она работает до середины июня. Мне кажется очень важным, когда ты делаешь выставку сегодня, чтобы она была адресована современному зрителю, чтобы его что-то задело и зацепило. И в этой выставке многое задевает и цепляет.

— У вас есть любимые картины?

— Не может быть любимых картин — я люблю очень многих. Сейчас мы с вами видим в перспективе портрет Генриетты Леопольдовны Гиршман Серова и «Водоём» Борисова-Мусатова. Обе — из моих любимых.

 

Новый директор Третьяковки — о том, как сделать «Чёрный квадрат» популярнее мишек в сосновом лесу . Изображение № 5.

 

О выставочном плане

— Вы уже определили свои выставочные планы на ближайший год?

— Конечно, Третьяковская галерея планирует свою выставочную программу как минимум на два года вперёд: у нас уже в работе проекты и 2017 года, есть планы на 2018-й и даже задумки на 2022-й. Ближайшее открытие 22 апреля — это выставка Георгия Якулова. Он очень интересный художник, о котором много говорят. За многие годы это первая возможность собрать творчество Якулова из собраний Третьяковской галереи, Бахрушинского музея, Государственной картинной галереи Армении, из частных собраний и представить вместе.

  

 

Очень интересным должен быть спецпроект Игоря Макаревича и Елены Елагиной «Анализ искусства» (откроется 17 апреля). Это пара из самых, наверное, значительных живущих художников, несколько другого поколения, чем Кабаков и Булатов. Мы внедряем их инсталляцию в один из залов постоянной экспозиции на Крымском Валу. Эта выставка будет продолжать тему диалога классической музейной экспозиции и современного искусства — тему, которую за последний год очень хорошо разыграла Марина Лошак с выставкой Вима Дельвуа и которая не менее прекрасно была развёрнута в экспозиции «Манифесты» в основном здании Зимнего дворца в Эрмитаже.

Если ты директор музея или выставочного зала, ты не должен опираться только на свои пристрастия, на свои художественные предпочтения

 

В сентябре у нас открывается выставка Валентина Серова, приуроченная к 150-летию со дня рождения художника. Мне кажется, что эта выставка должна привлечь огромное количество людей. Она даст возможность впервые за многие годы объединить работы Серова, разбросанные по разным музеям, в рамках одной экспозиции. Почти параллельно с этой выставкой будет выставка Павла Кузнецова. Любителям Серебряного века осенью будет что посмотреть. Причём Серов будет на Крымском Валу, а Павел Кузнецов — в Инженерном корпусе.

— А ваши международные коллеги чем интересуются? Что вы куда повезёте? Словом, на что есть спрос?

— Зависит от того, откуда запрос. В Европе в этом году будет две большие выставки авангарда: в «Гримальди Форуме» в рамках Года культуры России в Монако и проект, посвящённый столетию выставки «0,10» в Фонде Бейлера в Швейцарии. Виден интерес к соцреализму: мы участвуем в выставке в Мантуе, которая показывает послевоенное искусство Италии и Советского Союза. Мы делаем много выставок в Китае: там востребован и соцреализм (причём не в таких ортодоксальных его проявлениях), и, конечно же, там в чести передвижники. В Китае будет проходить и выставка, посвящённая 70-летию Победы, в которой Третьяковская галерея будет принимать самое активное участие.

— Как вы думаете, есть ли какая-то надежда, что в России когда-нибудь будет музей Казимира Малевича?

— А из чего этот музей делать? Если ты создаёшь новый музей, он не может быть исключительно виртуальным, в нём должны быть экспонаты. Сто работ Малевича находятся в Русском музее, 16 живописных работ — в Третьяковской галерее, около 20 — в региональных музеях. Есть графика в Третьяковке, в Русском музее, в Театральном музее в Санкт-Петербурге. Есть несколько единичных работ в частных собраниях. Кто же будет перераспределять музейные фонды? Я думаю, что эта идея нереализуемая. Я думаю, что существующие фонды музеев дают возможность познакомиться с его работами. Русский музей регулярно показывает его ретроспективы. У них самое большое собрание, которое даёт возможность показать Малевича с самого начала до последних дней.