Для России «джентрификация» — диковинный термин. Но во многих других странах мира, прежде всего в Западной Европе и США, процесс, при котором богатые жители вытесняют из того или иного района бедных, активно обсуждают не только в академической среде, но и в такси, и на вечеринках. В Москве примером джентрификации является Остоженка, в постсоветское время превратившаяся в элитный микрорайон. В Петербурге таких ярких примеров нет — с большой натяжкой можно привести лишь комплекс «Парадный квартал» у «Чернышевской» да вытеснение мелких бизнесов элитными бутиками на Большом проспекте Петроградской стороны. Можно ли джентрифицировать спальные районы российских городов? Всегда ли появление хипстерских заведений в микрорайоне служит опасным сигналом для местных жителей? Как понять, что район, в котором ты живёшь, подвергается джентрификации? Эти вопросы мы задали социологу и урбанисту, научному сотруднику Института регионального развития и планирования в Берлине, преподавателю факультета социологии Гумбольдтского университета доктору Матиасу Бернту. 

Хипстеры не виноваты: Социолог Матиас Бернт — о джентрификации в городах. Изображение № 1.

— Уверена, что вы знаете берлинского социолога и активного противника джентрификации Андрея Хольма. Разделяете ли вы его нелюбовь к данному явлению?

— С академической точки зрения джентрификация, как и все социальные процессы, неоднозначна. Разные люди могут найти и достоинства, и недостатки. Загвоздка с джентрификацией в том, что она подразумевает перемещение людей с низким уровнем дохода в другие районы, разрушение местных сообществ, она вредит социальному разнообразию. С точки зрения социальной справедливости джентрификация — это проблема. Так что касательно политического аспекта наши с Андреем взгляды близки. Но с точки зрения науки моя работа, конечно, заключается не в том, чтобы судить, а в том, чтобы анализировать процессы: как и почему они происходят.

— Петербургские эксперты в основном сходятся на том, что у нас в городе джентрификации пока нет. Каким образом должен быть устроен город, управление недвижимостью в нём, чтобы возникли предпосылки для джентрификации?

— Джентрификация — процесс, при котором более зажиточные люди оказываются заинтересованными в том, чтобы жить в том или ином районе. Посредством механизмов рыночной экономики они добиваются такого роста цен, что бедные люди вынуждены съезжать из этого района. Очевидно, что главная предпосылка для джентрификации — спрос и предложение на рынке, которые складываются таким образом, что бедняки больше не могут себе позволить находиться в данной квартире. В этом случае, конечно, необходимо, чтобы цены на недвижимость были слабо регулируемыми, а структура собственности в гипотетическом городе должна быть исключительно частной. В чисто рыночной среде джентрификация происходит автоматически. Но во многих городах мира нет таких чисто рыночных моделей. Так, в Германии, откуда я родом, есть закон о квартирной плате, и частью недвижимости — социальными домами — владеют муниципалитеты. Если бы кто-то пожелал джентрифицировать Петербург, ему бы понадобилось создать чисто рыночные условия. А если бы кому-то захотелось остановить джентрификацию или сделать её управляемой, тогда нужно было бы отрегулировать цены на аренду недвижимости и поменять структуру собственности.

Кофейня в Хокстоне, Лондон. Изображение № 2.Кофейня в Хокстоне, Лондон

— По каким признакам обычный житель может понять, что в его районе происходит джентрификация?

— Для обычных горожан признаки очевидны. Большинство людей, живущих в джентрифицированном районе, могут увидеть всё невооружённым взглядом. Когда на вашей улице появляются люди, которые выглядят по-другому, вместо stolovaya открывается модная кофейня, ваш арендодатель уведомляет, что плата за квартиру вырастет, видя возможность заработать больше денег... Когда вы вовлечены в этот процесс, нетрудно всё понять незамедлительно. 

— Кстати, про модные кофейни. Правильно ли я понимаю, что хипстеры в процессе джентрификации выполняют роль «прокладки»? В том смысле, что сначала они вытесняют местных небогатых жителей, потом их самих вытесняют богачи. 

— Это соответствует классической теории джентрификации, актуальной для растущих рынков 1960–1970-х годов. Обычно история следующая: художники и хипстеры находят место в запущенном районе — убитое, но притягательное. Затем они при помощи искусства преображают его — и вслед за этим появляются более обеспеченные люди. Но сейчас джентрификация очень разнообразна. В таких городах, как Нью-Йорк или Лондон, процесс может идти и без участия хипстеров. Иногда же джентрификация так и заканчивается на хипстерской стадии, потому что недостаточно капитала, чтобы привлечь богатых людей. Иногда капитал и богачи приходят и без хипстеров. Так что идея обвинять в джентрификации хипстеров абсолютно неверна. 

— Какие сейчас существуют виды и методы джентрификации?

— На этот вопрос можно было бы отвечать очень долго. Если коротко: сегодня речь идёт о сельской джентрификации, суперджентрификации, классической джентрификации и так далее. Ничто не стоит на месте, я думаю, больше не имеет смысла фокусироваться исключительно на классической джентрификации. В одном и том же городе могут сосуществовать разные виды джентрификации — как, например, в Берлине. 

Ислингтон, Лондон. Изображение № 3.Ислингтон, Лондон

— Что такое суперджентрификация?

— Это процесс, при котором уже джентрифицированная ранее территория джентрифицируется вновь — на этот раз неимоверно богатыми людьми. Для примера можно привести Бруклин-Хайтс в Нью-Йорке или Ислингтон в Лондоне. Последний уже был джентрифицирован в 60-е и 70-е хиппи из среднего класса, а теперь приходят миллионеры — многие из которых экспаты — и вытесняют своих предшественников. Сегодня эта территория недоступна не только рабочему классу, но и верхним слоям среднего класса. Суперджентрификация — процесс, который мы можем изучать в наиболее развитых западных столицах. 

— В Guardian недавно был хороший текст про лондонский Хакни: местные жители высказывались о нашествии хипстерских заведений, вытесняющих коренные мелкие бизнесы. Говорили в основном нелестные вещи. Я правильно понимаю, что условные коренные жители всегда в штыки встречают джентрификаторов?

 — Всё зависит от конкретной ситуации. Для некоторых местных жителей джентрификация имеет преимущества — такие, как появление магазинчиков определённого типа. Джентрификация может нравиться арендодателям, у которых появляется шанс на большой доход. Иногда — администрации муниципалитета, которая думает, что появление более обеспеченных людей привносит социальное разнообразие и снижает объём социальных проблем. Все эти группы обычно отстаивают джентрификацию. Если же вы спросите у людей с низкими доходами, то они скажут, что им джентрификация вредит, потому что ведёт к недоступности территории: им приходится покинуть насиженное место и тем самым разорвать сложившиеся социальные связи.

Ещё 10 лет назад в Германии никто — за исключением нескольких учёных — не использовал термин «джентрификация». Сегодня он в повседневном обороте

Давайте приведу пример из жизни. Я живу в Пренцлауэр-Берге, последние 20 лет считающемся самым джентрифицированным районом Берлина. Когда я только въезжал туда, там жили люди из самых разных социальных слоёв: профессора и студенты, богачи и бедняки, бизнесмены и рабочие. И в бизнес-структуре недвижимости это было отражено. Сейчас — когда квартиры становятся всё более дорогими — в первую очередь изгнали по-настоящему бедных людей. Проблема, с которой столкнулись мои друзья: когда у тебя вырастают дети, ты сталкиваешься с необходимостью найти апартаменты побольше. Таким образом, они больше не могут позволить себе жить в данном районе. А переезд связан с массой стрессов: дети уже ходят в детский сад или школу, все их друзья здесь. 

— Но вы всё ещё живёте в Пренцлауэр-Берге?

— Да. Я нашёл апартаменты с субсидируемой квартплатой, так что она остаётся низкой для этого района.

— И как вы думаете, долго ещё вам будет доступна жизнь в данном районе?

— Думаю, довольно долго, потому что этим конкретным зданием владеет кооператив. Так что я нашёл нишу на рынке недвижимости, которая позволяет мне оставаться там, где нравится. Но это нетипичная история. Например, Андрей Хольм жил в том же районе, но вынужден был переехать. 

Пренцлауэр-Берг, Берлин. Изображение № 4.Пренцлауэр-Берг, Берлин

— Раз уж мы снова вспомнили об Андрее. На своей лекции в Петербурге несколько лет назад он говорил, что в Берлине термин «джентрификация» нередко подменяют «урбанизацией» — как бы выводя таким образом процесс из-под социальной критики. Так ли это? И помогают ли эвфемизмы в данном случае?

— Ещё 10 лет назад в Германии никто — за исключением нескольких учёных — не использовал термин «джентрификация». Сегодня он в повседневном обороте. Вы можете поговорить про джентрификацию с водителем такси. Вы идёте на вечеринку — а там говорят про то, что соседний район будут джентрифицировать. И так далее. В каком-то смысле это способствовало осознанию людьми того, что происходит и как это всё связано с ежедневной жизнью в городе. С другой стороны, популяризация этого термина иногда приводит к подмене понятий, когда джентрификацию используют как синоним процесса, в результате которого что-либо становится классным. Однажды в газете напечатали статью о джентрифицированных гитарных струн. Причём статья была про испанского гитариста Пако де Лусия, который раньше играл более жёсткую музыку, а теперь она стала мягче. И идея была в том, что его музыка джентрифицировалась. Конечно, это полная ерунда. Если слово «джентрификация» использовать таким образом, то оно полностью теряет смысл. Так что мы по-прежнему стоим на острие, и то, что «джентрификация» стало таким модным словом, по крайней мере в берлинской ситуации, означает, что надо обратить внимание на процесс. Обсуждение джентрификации способствует изменению города и становится боевым кличем городских движений. Так что оно было достаточно полезным. Но, к сожалению, чем дольше это обсуждение продолжается, тем более проблематичным оно становится. 

— Не знаю, насколько вам знаком пример московской Остоженки, которая считается примером джентрификации по-российски...

— Я читал несколько статей о ней, но никогда там не был.

— Так вот, как вы думаете, какой будет джентрификация на постсоветском пространстве? Это интересный вопрос в том смысле, что мы долго жили в условиях как бы равенства и всеобщей бедности — а потом пришёл капитализм.

— Это интересный вопрос. Я не знаю ни одного исследования, посвящённого джентрификации на постсоветском пространстве, кроме работы Олега Голубчикова (социолог, научный сотрудник Центра региональных исследований НИУ ВШЭ. — Прим. ред.). И это как раз исследование об Остоженке — специфическом районе в Москве с элитной недвижимостью.

В нестабильной среде, такой, какая была в России последние 20 лет, брать ипотеку не кажется особо очевидным вариантом 

Джентрификация стоит на двух китах: возможности передачи прав собственности на недвижимость и доступности капитала. Обе составляющие принимаются как само собой разумеющееся в западных учениях, они являются самоочевидными. Есть капиталистическая собственность — и людей так или иначе можно переместить. И также принимается как должное интерес инвесторов, возможность вложить капитал и получить прибыль. И обе составляющие не очевидны в постсоветских странах, в частности в России. В вашей стране это отчасти связано с приватизацией: когда квартиры в основном отошли тем людям, которые жили в них после 1991 года. То есть зачастую люди становились владельцами престижных квартир не потому что они богаты, а потому что они там жили. И даже если бы они захотели элитно обустроить свою квартиру, у них не хватало бы экономических возможностей. Второй момент: в нестабильной среде, такой, какая была в России последние 20 лет, брать ипотеку не кажется особо очевидным вариантом. И насколько я понимаю, количество ипотечных кредитов, которые берут люди в России, гораздо ниже, чем в западных странах. Так что потоки капиталов не такие заметные. По моему мнению, всё это ведёт к более фрагментированной структуре джентрификации. Здания реновируют точечно — и вряд ли это оказывает влияние на весь район.

Хипстеры не виноваты: Социолог Матиас Бернт — о джентрификации в городах. Изображение № 5.

— То есть если исходить из этой логики, стандартные спальные районы в российских городах — с хрущёвками, брежневками — не могут быть джентрифицированы?

— На самом деле то же самое многие сказали бы 10 лет назад про Лондон, где многие жилмассивы состояли из таких же блочных домов 1970-х годов. С тех пор многие дома снесли и заменили новыми элитными зданиями. Я думаю, что это не вопрос формы строительства или вопрос культуры. Всё зависит от конкретного рынка недвижимости. Так что если есть шанс трансформировать конкретный район — это произойдёт.

— Какие города мира считаются наиболее джентрифицированными? И где процесс джентрификации встречает наибольшее сопротивление?

— Худшие примеры можно встретить в странах с малорегулируемым рынком: это, конечно, Лондон, Нью-Йорк и так далее. Но были также случаи, когда джентрификацию в значительной степени продвигало государство. Так, в Стамбуле джентрификация — это во многом правительственная программа. Оно использует все средства, чтобы сносить бедные районы и переселять людей за 50 километров от города. Это наиболее драматичный и яркий пример. Более мягкие примеры — там, где есть функционирующее социальное государство. Это значительная часть Германии до 1990-х, северные страны до 2000-х. Либо это страны, где рынок недвижимости по-настоящему ещё не работает. Это относится ко многим странам с переходной экономикой. Те же страны бывшего Восточного блока пребывают в ситуации, когда джетрификация ещё не может случиться либо она недостаточно интенсивна, и районы остаются социально смешанными. 

   

Редакция благодарит за помощь в организации интервью институт урбанистики «Среда». С 27 мая до 10 июля будет работать образовательно-исследовательская лаборатория «Городская джентрификация: мировой опыт и реалии Петербурга», организованная «Средой» и ЦНСИ. Лаборатория включает знакомство и обсуждение литературы по теме «Джентрифкация», лекционные и семинарские занятия, пилотное исследование в исторической части Петербурга. Руководит работой лаборатории Матиас Бернт.

Фотографии: Анна Маринченко (обложка, 1, 5), BasPhoto (2), mikecphoto (3), carol.anne (4) via Shutterstock.com