В 2017 году в России будет отмечаться 100-летний юбилей двух революции — Февральской и Октябрьской. Эти события во многом определили развитие мира в XX веке и продолжают привлекать внимание как широкой общественности, так и профессиональных историков. Почему царский режим оказался разрушен всего за восемь дней? Какое значение в победе большевиков играла креативность? Мог ли Николай II предотвратить революцию? Как мы излишне персонифицируем и упрощаем исторические процессы?

По просьбе The Village Алексей Павперов задал эти и другие важные вопросы одному из ведущих российский специалистов по истории революции 1917 года, доктору исторических наук, профессору Европейского университета в Санкт-Петербурге Борису Колоницкому.

 Революция пришла неожиданно. Все ждали кризиса, но не ждали в это время и в такой ситуации

 Культура гражданской войны и отсутствия компромисса — то, что помогло большевикам прийти к власти

 В России сформировалась развитая субкультура революционного подполья, большевики выглядели более креативными

 Николай II — плохой политик, сделавший много стратегических и тактических ошибок.

 Недооценка властями значения двух столиц — это огромная политическая ошибка

— Как вам кажется, какая из двух революций, юбилей которых будет отмечаться в этом году, вызывает больший общественный интерес? Есть ощущение, что с позиций государственной власти больше внимания будет уделяться октябрьским событиям.

— В зависимости от того, как смотреть на случившееся. Многие считают, что это был единый революционный процесс. Все зависит от того, как мы понимаем революцию, как определяем этот термин. Я думаю, и февраль, и октябрь привлекут внимание людей и СМИ. Возможно, в силу исторических причин люди полагают, что они более осведомлены о событиях октября. Но это далеко не всегда так.

Вскрытие покажет. Если говорить о власти, то для нее это, вообще, не очень приятный разговор: тема скорее не объединяющая, а разъединяющая общественное мнение. Вы знаете, что довольно долго многие ждали какого-то сигнала и даже получили его в послании президента Федеральному собранию. Но на самом деле очень сложно добиться национального единства на этой почве, так что я жду различных конфликтов. Ситуация довольно непредсказуемая. Я имею в виду не только общеполитический контекст, но и какие-то непредвиденные события. Например, совсем не ожидал, что такой резонанс и такую рекламу получит кинофильм «Матильда». Вполне возможно, что нас ждут и другие сюрпризы.

Атмосфера в Петербурге 100 лет назад

— Мы разговариваем в начале февраля 2017 года. Можете ли вы описать, какая атмосфера была в столице примерно в это же время 100 лет назад? До революционных событий чуть меньше месяца, хлебные бунты начались только в последней декаде февраля. А чем жил город до того, если судить по газетным публикациям, воспоминаниям?

— Бунты меньшего масштаба, продовольственные затруднения были и раньше. Другое дело, что по сравнению с последующей эпохой вряд ли это можно назвать голодом. Проблема со снабжением была серьезной, но, помимо продовольствия, это касалось также угля и дров, которые зависели от работы транспорта. Были проблемы с перевозками, современники писали о железнодорожном кризисе. При этом, если посмотреть на статистику, кризиса не было, российская железная дорога благодаря профессионализму ее сотрудников работала все лучше и лучше. Но все более сложными становились задачи снабжения армии — соответственно, внутренние перевозки страдали. Плюс иногда были погодные затруднения в разных регионах страны — необходимость чистки путей от снега. Наконец, негативно влияли общая организация, иногда достаточно сложная, и дезорганизованный рынок.

Вторая характеристика — это быт. Город наполнялся новыми людьми: беженцами, положение которых иногда было тяжелым, солдатами в отпусках с фронта или после госпиталей, дезертирами. Иногда границу между человеком, который находится в увольнении или в отпуске, и дезертиром провести было достаточно сложно. Был замечен некоторый рост преступности. Не такой, каким он стал впоследствии, но в целом ощущалось нарастание нестабильности. Было намного больше спекуляций, коррупции. В городе вы могли встретить довольно много мужчин призывного возраста, которые носили либо штатскую одежду, либо военную форму и благополучно сидели в тылу. Используя взятки, различные связи, многие люди уклонялись от службы. Такой мобилизации, с которой визуально можно было столкнуться на улицах Парижа или Лондона, в Петербурге не ощущалось: для кого война, а для кого мать родна.

Множество людей делали в столице большие деньги на военных подрядах и спекуляциях. Например, в России чувствовался большой дефицит медикаментов, которые до войны в значительной степени ввозились из Германии. Перегнать какое-то количество этого ценного груза через Скандинавию и потом продать втридорога здесь — это был способ хорошо подняться. Характерным явлением было появление новых богачей военного времени — мародеров тыла, как их тогда называли в России. Эти аспекты кризиса часто не учитываются. Война всегда несправедлива. Но здесь она, может быть, была особенно несправедлива.

Еще внутригородские транспортные проблемы. Можно посмотреть картинки шаржистов тех времен: толпы, штурмующие трамваи. Вообще, быт становился все более напряженным. Еще раз подчеркну: по сравнению с последующими годами это были еще цветочки. Но люди не могут сравнить свою ситуацию с будущим.

И еще очень важная характеристика города — это слухи. Слухи о предательстве, шпионах, слухи о немецкой партии при дворе, слухи о готовности заключить сепаратный мир, о том, что царица — агент врага, а может быть, и царь ей потворствует. Были разговоры о заговоре. Сейчас историки спорят об их масштабах, однако слухи о заговорах иногда не менее важны, чем сами заговоры.

Рост насилия и репетиции революций

— А какова была ситуация с насилием в городе, насколько оно было привычным? Например, Лев Лурье в этом контексте часто говорит о хулиганах, о том, что молодые рабочие были готовы к насилию и с охотой его применяли.

— Мне кажется, мы не можем говорить о единой субкультуре рабочего класса в это время. Были, скажем, текстильные рабочие, которые до Первой мировой войны в значительной мере работали сезонно. Когда в деревне нечего делать, они уходили в город. Это трудовые мигранты, которые отсылали деньги домой и предпочитали не порывать связи с деревней. Но были и квалифицированные рабочие, иногда они называли себя рабочей интеллигенцией. У них был высокий заработок, иногда сопоставимый с заработком чиновников. Некоторые из них могли отдавать детей в гимназии. Такая рабочая элита (в Англии ее называли рабочей аристократией) — грамотные политизированные люди, которые сделали карьеру. При этом часто они были очень оппозиционно настроены. В общем, рабочий класс был очень разный и к тому же различался поколенчески.

И тут Лурье совершенно прав: для рабочих подростков это был праздник жизни — бросить куском льда в полицейского или гайкой в мастера. Есть книга американской исследовательницы Джоан Нойбергер «Хулиганизм». Это иноязычное слово вошло в русский язык в начале XX века из английского, и его значение отличалось от современного. Хулиганизм — это культурно ритуализированное насилие: то есть ребята из рабочих кварталов, которые в своем районе вполне нормальны, которые могут хорошо зарабатывать, хорошо одеваться, едут или на территорию классового врага, или в центр города, или в дачный поселок, чтобы провоцировать представителей иной социальной группы.

— Рост преступности, эти спонтанные проявления насилия можно считать своеобразной репетицией конца февраля?

— Репетиций Февральской революции было много по всей стране. Была репетиция Февральской революции в Петербурге, о которой часто забывают: летом 1914 года случилась большая забастовка. Спиливали телеграфные столбы, строили баррикады в рабочих кварталах, переворачивали вагоны, с революционными песнями штурмовали здания. Разница была в том, что тогда рабочие были изолированы от значительной части населения: образованного класса, среднего класса, либералов. Либеральные газеты писали: ну что это, мол, за дикое варварство, мы же платим налоги, это наша связь, это наши трамваи!

Во время Февральской революции рабочие делали ровно то же самое. Баррикады, может, не строили, но вагоны останавливали, иногда переворачивали, и актов вандализма было довольно много. Важный элемент Февральской революции — это погромы. Разгромы продовольственных магазинов, булочных. Хруст французской булки, знаете ли, был громкий. Были также случаи налетов на ювелирные магазины, а иногда просто громили витрины.


Роль большевиков в истории России очень велика. Но именно культура гражданской войны и отсутствия компромисса — тот самый ветер, который с силой дул в их паруса

— Насилие при этом в той же степени было не чуждо и властям.

— Конечно, и это очень важно. Приучение к насилию шло и с другой стороны. Нужно помнить о привычке властей отвечать на любой конфликт очень жесткими действиями. Одна из характеристик страны: Россия была полицейским государством с недостаточным количеством полиции. Даже в Петербурге, где, вообще-то, плотность полиции была большая, в случае беспорядков не получалось обойтись без армии. В первую очередь использовались казачьи войска — впрочем, мы знаем, что вызывали и пехоту. То есть армия использовалась для полицейских целей, но в армии учат другому — колоть штыком, бить прикладом, в крайнем случае — стрелять.

В итоге на протяжении десятилетий перед Февральской революцией к жесткому противостоянию шла подготовка с одной и с другой стороны. Я сейчас очень много думаю о культуре конфликта. Как разные страны преодолевали кризис. Не только же в России было сложное положение во время Первой мировой войны. Но в России такая подготовка шла путем участия многих и многих людей с каждой стороны в маленьких гражданских войнах.

Сейчас в Большом драматическом театре поставили спектакль «Губернатор» по рассказу Леонида Андреева. История такая: губернатор приказал расстрелять забастовщиков, в том числе женщин, девочек, — с этого момента они стоят у него перед глазами. После кровавых событий весь город ждет, когда губернатора застрелят, — этим все и заканчивается. Хорошо показывается, как общество санкционирует террор, как раскачивается маятник насилия. И я вспомнил другой сюжет в «Поединке» у Куприна. Подпоручик мечтает о карьере: может быть, он поступит в академию, а может быть, поведет солдат против бунтующих рабочих. Забастовщики кидают в них камни, его верные бойцы их расстреливают… Для кадрового офицера русской армии это было актом героизма.

Конечно, с одной стороны была агрессивная субкультура рабочего класса. А в некоторых местах России масштаб агрессии был куда более значительный, чем в Петербурге. Например, посмотрите описания забастовок на территории современного Донбасса. Но, с другой стороны, всегда были власти, которые не смогли наладить механизмы переговоров, компромиссов, оттягивания. Вообще, культуры компромисса не было ни с той, ни с другой стороны. Роль большевиков в истории России очень велика. Но именно рамочные отношения, культура гражданской войны и отсутствия компромисса — тот самый ветер, который с силой дул в их паруса.

Расстрел юнкерами и казаками мирной рабочей демонстрации на Невском проспекте. Петроград, 4 июля 1917

Как нарастал конфликт между властью и обществом

— Можно ли сказать, что 1917 год воспринимался многими как год, когда в России должны произойти глобальные, на тот момент еще неизвестные перемены?

— С одной стороны, многие говорили, что так жить нельзя. С другой стороны, революция пришла достаточно неожиданно. Все ждали кризиса, но не ждали в это время и в такой ситуации. Что называется, накопилось: один конфликт, второй, третий. Отчасти по вине властей: многие из проблем не решались путем квалифицированного обсуждения, а ненужным образом политизировались. Важный урок и для нашего времени. Например, сейчас идет разговор об объединении двух библиотек — петербургской «Публички» и московской «Ленинки». Никаких рациональных доводов к объединению этих двух гигантов нет, у них свои проблемы и свои достижения. Закончится это все тем, что в конечном итоге в Петербурге куча людей завопят: «Это наш город, что за московские наезды такие?»

Подобных случаев было гораздо больше в 1917 году. Многие решали свои частные вопросы, которые потом властям приходилось расхлебывать, которые политизировались, идеологизировались без какой-либо необходимости. На меня произвела большое впечатление книга французского историка Жан-Жака Беккера «Первая мировая война и французы». Мы спрашиваем, почему произошла революция в России, как можно было ее избежать? А он спрашивает, как мы, французы, ухитрились избежать революции во время Первой мировой войны? Он описывает конфликты, и ты видишь: все держалось на волоске. Иногда забастовщики просто нарывались на неприятности, и местные администраторы с невероятным терпением разруливали эти конфликты с помощью учителей, с помощью церкви, с помощью писателей, которых удавалось привлечь. Это большая работа, традиция демократического обсуждения стабилизировала ситуацию.

Приведу один пример. В 1917 году французская армия фактически восстала, десятки полков отказывались исполнять приказы. Государство прибегало к репрессиям, но минимизировало их колоссально: солдат убеждали, шли на уступки, давали им отпуска, говорили, что виновные будут наказаны.

А что было в России, когда начинались конфликты? Например, в Томской губернии во время мобилизации произошли беспорядки и столкновения, пол-Барнаула спалили. Или антинемецкий погром в Москве — войска снова используют оружие. В провинции конфликты на текстильных фабриках — снова войска, снова оружие. Не говоря уже о восстании в Туркестане в 1916 году, причиной которого был идиотский приказ о мобилизации на трудовые работы местного населения. Плохо продуман, плохо администрирован, сопровождался коррупцией. Власти сделали все возможное, чтобы конфликт появился.

— Можно ли обозначить наследие крепостного права в качестве причины непонимания и раскола, причины многих произошедших конфликтов? В городе очень много крестьян, между ними и офицерами, солдатами — кардинальное непонимание.

— Крепостное право — это важно, но многие рабочие прибывали в Петербург из тех регионов, где не было крепостного права или оно было совсем не такое, как в России. В столице было много финских рабочих, прибалтов. 

Но я с вами согласен в том плане, что это скорее был вопрос культуры. Мне кажется, что, в принципе, страны, которые переживают быструю урбанизацию, очень уязвимы. Самый главный процесс в истории страны в XX веке — Россия переселилась в города. Для первого, а иногда и для второго поколения новых горожан это очень сложный процесс, иногда более сложный, чем эмиграция. В результате урбанизации многие приезжие тоже психологически ломаются. Совершенно другая тактика выживания, другая мораль, религия. Когда человек живет в деревне, там приход совпадает с селом и его окрестностями, все друг друга более или менее знают. Потом он попадает в анонимный город, где строительство церквей не поспевает за ростом населения. С одной стороны, город — это большие возможности, освобождение, с другой — большое испытание и колоссальный стресс. Посмотрите: Испания, в которой началась гражданская война, Иранская революция, современная «арабская весна». Это люди, попадающие из традиционного общества в модернизируемый город. Их может повести в разные стороны.

Знаменская площадь во время Февральской революции 1917 года

Про эффективность большевиков и слабость власти

— В одном из ваших интервью вы говорили о креативном содержании революции, о том, что силы, которые ведут борьбу за власть, также конкурируют друг с другом и в области креативности своей риторики и пропаганды, идеологии, креативности своих действий. Можно ли сказать, что в этом плане большевикам удалось в значительной степени опередить своих конкурентов?

— До революции на протяжении десятилетий создавалась развитая субкультура революционного подполья. Особенно с 70-х годов, со времен «Народной воли». Были бестселлеры революционного подполья, книги, на которых воспитывалась радикальная молодежь. Были песни, городские ритуалы мобилизации. И эта культура имела точки соприкосновения с большой российской культурой, нравится нам это или нет.

После Февральской революции в России был политический плюрализм. Да, монархические правые партии прижимали, многие газеты были закрыты, но, в общем, можно было говорить все, что хочешь. Абсолютная свобода. И если смотреть на символическое пространство, то оно было с самого начала монополизировано революционно-политической культурой. Некоторые называют революцию буржуазно-демократической, но с самого начала там была социалистическая гегемония, если мы говорим о символике. А это задает такую рамку, которая наиболее удобна радикалам, в данном случае — большевикам и их союзниками.


Революция  — это одновременно очень быстрая мобилизация одних и очень значительная демобилизация других

Меньшевики оказались в очень сложном положении, потому что, с одной стороны, это были их песни, их субкультура. А с другой, они понимали, что это может радикализировать политический процесс, чего они боялись. И они говорили примерно так: ребята, сейчас это просто символы, не воспринимайте их как непосредственное руководство к действию, французы же не воспринимают достаточно свирепую песню «Марсельеза» как непосредственное руководство к революции. Но тогда это был все-таки немного наивный призыв. Политизация людей после февраля происходила с помощью песен, ритуалов. Уже потом они читали программу политических партий. Это был фактор радикализации.

— Почему запас прочности всей системы оказался столь низок? Ситуация в начале 1917-го в Петрограде была далека от катастрофической. Выступления рабочих привели к манифестации на Знаменской площади, но манифестация носила по большей части символический характер. Цели свергать самодержавие изначально не было. Для большинства политических акторов дальнейшие события стали полной неожиданностью. Почему буквально за неделю царская власть оказалась разрушена? Почему никто не вышел защищать престол?

— Если говорить о точке, то традиционное место политического протеста — площадь перед Казанским собором. А Знаменская площадь работала как гигантский накопитель. Люди сразу же с нескольких рабочих районов — Невской заставы, Московской заставы, Охты — просто не могли миновать Знаменскую площадь, чтобы попасть на Невский проспект.

Революцию мы обычно описываем как действия основных акторов. В то же самое время многие революции делаются меньшинством. С октябрем это еще более наглядно. Если мы посмотрим на современные революционные события, мы увидим, что в городах мобилизуется не очень большая часть населения. Да и в феврале 1917 года именно небольшая часть населения была на улицах. Хотя это и было довольно активное и ощутимое меньшинство.

Но революция — очень важный для меня тезис — это одновременно очень быстрая мобилизация одних и очень значительная демобилизация других — тех, кто мог бы революционному процессу противостоять или хотя бы его сдерживать. Проще говоря, причина Февральской революции заключается и в том, что не больно-то ей противодействовали — даже те, кто должен был противодействовать. Генералы, которые медлили с принятием решений, офицеры, которые не передавали приказы, казаки, которые делали вид, что исполняют приказы. Любой служивший в армии знает, что с выполнением плохого приказа всегда можно потянуть в надежде на то, что его отменят, а любой хороший приказ всегда следует поскорее выполнить, пока его вдруг не отменили. Добавьте сюда слухи. Немало офицеров императорской армии всерьез полагали, что с царицей не все в порядке. Обсуждались планы ареста императрицы с помощью офицеров гвардии. До войны такое было сложно представить.

Про роль Николая II

— Есть расхожее мнение, в соответствии с которым основным виновником Февральской революции является Николай II. Именно из-за его некомпетентности, консервативности, ошибок, катастрофического отсутствия уважения к царскому престолу революция стала возможна. Как вы относитесь к этой позиции?

— Николай II не был хорошим политиком. Он делал ошибки и стратегические, и тактические — разного уровня. С другой стороны, как я уже говорил, все страны-участницы в годы Первой мировой войны находились в очень сложном положении. Но положение России можно на этом фоне охарактеризовать как необычайно сложное. Объективно страна выставила самую крупную армию в мире, не будучи при этом самым передовым, развитым государством. Потребовалась гигантская мобилизация. Оборудовать линию фронта — это колоссальная инженерная задача, сопоставимая со строительством Сибирской железной дороги, гигантская национальная стройка. Нужно было снабдить 10-миллионную армию, перевозить ее, вооружать, кормить, лечить, увозить раненых. И даже политик высокого класса встретился бы с очень большими проблемами. Рвануло бы так или иначе — может быть, позже или не в такой острой форме.

Николай II допустил массу ошибок. Кадровых: иногда люди, как показала Февральская революция, были явно не на своем месте — впоследствии они действовали непрофессионально или даже не вполне лояльно по отношению к царю. Серьезные ошибки он допустил в борьбе за общественное мнение. Сейчас слишком много говорят про убийство Распутина, но важно не само убийство, а что делает режим после этого. Вообще-то, убили человека. И убийство не расследуется. Что это за власть?

— В книге Евы Берар «Империя и город» выдвигается тезис, что царь не очень-то любил Петербург, большую часть времени проводил в Царском Селе, игнорировал общественное мнение, изолировался во время публичных мероприятий. Царь не любил и боялся городских жителей, буржуазию. Можно ли сказать, что непонимание между городом и царем сыграло свою значительную роль во время революции?

— Был какой-то город, который он не любил. Был город, который он любил. Парады на Марсовом поле и общество гвардейских офицеров он определенно любил. Петербург был очень военный город в то время.


Всякая революция — потенциальная гражданская война.
И, как правило, каждая революция сопровождается маленькими гражданскими войнами — локальными

Иногда ему удавалось делать какие-то умные шаги, используя городскую политическую инфраструктуру. В феврале 1916 года он посетил Государственную думу и тем самым создал мощный информационный повод, который успешно работал несколько недель.

Думаю, тут дело не столько в городе, сколько в целом в его отношении к стране, к ее истории, социальной структуре. Он любил воображаемую крестьянскую Россию, которую противопоставлял образованным классам, испорченным влиянием Запада. И он, и в большей степени императрица Александра Федоровна верили, что есть необычайно религиозный крестьянский народ — носитель высочайших нравственных ценностей, монархически настроенный, — а все остальные — какая-то перемычка, которая только мешает. Народ понимает царя, и это всегда будет спасать Россию — такая вымышленная страна, которую Николай на самом деле не очень понимал. В переписке царя с царицей заметно их отношение к происходящему: Петербург и Москва шумят, злословят — это всего только две маленькие точки на огромной карте России. Недооценивать значение столиц — это фантастическая политическая ошибка, большая политическая двойка с самого начала.

В принципе, он же интересный человек, Николай II. Гиппиус его называла «шармером» (от французского «charmeur». — Прим. ред.): он умел очаровывать людей. Многие, кто его не любил, при личной встрече попадали под обаяние сдержанного, достаточно интеллигентного человека. Он мог подкупать людей своим обаянием.

При этом для него было характерно некоторое непостоянство, иногда он сдавал важных сотрудников и не держал их в обойме. Хотя нужно обладать умением отдалить человека и в то же самое время держать его на крайний случай. И он иногда не понимал влияния общественного мнения, оппозиционных партий, бизнеса — его сознание было не вполне модерное.

Познакомившись с Керенским, он сказал: «Как жаль, что я с вами не познакомился раньше». А кто же мешал? Ну, Керенский был до революции полный маргинал. Но лидер кадетов Павел Николаевич Милюков! Чего бы ни говорили, он был патриотом России. Его сын, офицер, погиб в годы Первой мировой войны. Представьте, если бы император направил ему письмо или даже пригласил бы к себе, как-то выразил человеческую поддержку — да через полгода после этого кадеты стояли бы по стойке смирно и прославляли государя-императора! Политические уступки были некоторое время необязательны, достаточно было просто каких-то простых коммуникационных действий.

Про героев революции и путь к Гражданской войне

— Можно ли с уверенностью назвать людей, чьи действия в конечном итоге сыграли наиболее негативную роль в период между двумя революциями, — привели к нарастанию конфликта, эскалации насилия, расшатыванию ситуации в Петрограде?

— Это зависит от точки зрения. Для кого-то продолжение войны было позитивным фактором, для кого-то — наоборот. Так же и с силовой аграрной реформой. Вопрос зависит от интереса. Слова «позитивный» и «негативный», как мне кажется, вообще, не очень хорошо подходят как инструменты познания. Но вместе с тем мы их используем. С моей точки зрения, нет ничего страшнее Гражданской войны. Это важнейшее событие в истории XX века, которое оказало и оказывает очень сильное влияние на нас. В известном смысле мы до сих пор находимся в его поле влияния. Для меня большой вопрос — путь от революции к Гражданской войне. Всякая революция — потенциальная гражданская война. И, как правило, каждая революция сопровождается маленькими гражданскими войнами — локальными. Их масштаб может быть разный.

В России критическая точка — это выступление генерала Корнилова, который бросил вызов Временному правительству. Механизм гражданской войны был запущен. Поэтому мы несколько преувеличиваем значение октября и роль Ленина. Эта роль велика, но по пути гражданской войны мы уже пошли.

Мы вообще склонны персонифицировать историю — Керенский, Корнилов, Ленин, Николай II — и сводить конфликт между Керенским и Корниловым к психологическому конфликту. На самом деле наивно представлять, что сидит лидер какой-то страны и все решает. У него есть группа поддержки, своя референтная группа, он должен маневрировать. Он работает в команде, это большой оркестр. И когда мы говорим про Керенского и Корнилова, это еще и настрой команд, насколько они были совместимы.

Есть очень хорошая книга, недостаточно прочитанная (я не устаю ее рекомендовать), Федора Августовича Степуна — известного философа и деятеля Серебряного века — «Бывшее и несбывшееся». Это мемуары, но это больше, чем мемуары, — это его опыт исследователя, писателя. И там есть очень мудрые наблюдения, в том числе и по поводу этого конфликта. Степун воспринимает его как конфликт двух социокультурных групп. Вроде бы и Керенский, и Корнилов — оба патриоты, оба провинциалы, ничего общего каждый из них со старым режимом не имеет. Но все-таки они очень разные. Для кадрового офицера Корнилова этот адвокат слишком много болтает вместо того, чтобы делать. А с точки зрения Керенского, это генералы, солдафоны, жестокая армия. Степун пишет: «Он не чувствовал красоты военной службы и не мог это понять». Несовместимость русского офицерского корпуса и русской интеллигенции, раскол, который воспроизводился потом, является проблемой для нашей страны и сейчас.

Мы страна в культурном отношении очень расколотая. Полное неумение слушать друг друга: все вопят о диалоге, а заканчивается это комплексом одновременных монологов, которые еще и очень громко произносятся. Говорим о каком-то национальном примирении, а заканчивается все грубым принуждением к покаянию.

Путь от Февральской революции к Октябрьской

— Что стало причиной хаоса и дезорганизации в политической жизни страны после февраля? Почему в стране не оказалось силы, которая могла бы решительно взять власть и удержать ситуацию под своим контролем?

— Историки спорят по этому поводу. Фактически во время Февральской революции возникла ситуация, которую не очень точно описывают как двоевластие. Ключевым документом, определившим контуры этой системы, стал приказ № 1, изданный Петроградским советом, который фактически демократизировал армию и ввел систему войсковых комитетов. С самого начала они претендовали на роль власти. Эта власть могла быть разной в разных частях и регионах, но она была везде. Некоторые историки говорят, что не было двоевластия, потому как в некоторых регионах была какая-то кооперация. Но в других случаях ситуация была еще более запутанной. Например, в Киеве на власть претендовали органы Временного правительства, Киевский совет и Центральная рада Украины. В Финляндии были власти Великого княжества Финляндского, были военные и гражданские власти Временного правительства и комитеты, которые там были особенно сильны.

Выигрывали и действовали не всегда большевики. Например, в Казанской губернии местный крестьянский совет, которым руководили эсеры, начал земельную реформу, не оглядываясь на Петроград.

— Получается, система власти, которая была при царизме, обрушилась, и уже на ее обломках началась борьба множества сил.

— Да. Но существовал консенсус по поводу нескольких важных структурных решений. Была упразднена полиция и заменена народной милицией. Предполагалось, что постоянная полиция — это плохо. Вместо этого каждый свободный гражданин будет временно исполнять обязанности по охране порядка. Милиция — это и есть ополчение. Такая наивная утопическая идея.

Второй момент: упразднили местную структуру власти — вместо губернаторов назначили комиссаров. Эти меры были неизбежны: участники революции хотели укрепить, обезопасить новый строй. Еще одним важным моментом была отмена смертной казни — гуманное требование, за которое выступали все партии, вошедшие во Временное правительство и Петроградский совет. Во время войны это весьма сложное решение, ограничивающее инструменты властвования.

Один из первых отрядов Красной гвардии. Петроград, 1917 год

— После июльского кризиса и первой неудачной попытки большевиков захватить власть в политике в настроениях общественности произошел мощнейший крен вправо. Однако в сентябре, в ходе подавления мятежа Корнилова, Керенскому пришлось выпустить большевистских активистов из тюрем, использовать большевистских агитаторов и раздать оружие рабочим. После этого инициатива как в политическом, так и публичном поле вновь перешла к большевикам, которые совсем недавно находились на нелегальном положении и воспринимались в обществе как негативная дестабилизирующая сила. Как подобные качели характеризуют ситуацию в Петрограде?

— Когда мы говорим о революции, не стоит говорить только о большевиках. Я бы сказал, большевики и их союзники. Большую роль в июльском кризисе, к примеру, играли анархисты. Очень важен для большевиков был альянс с левыми эсерами. Были еще различные организации меньшевиков-интернационалистов, различные национальные группы, беспартийные активисты и другие.

Радикализация происходила не обязательно через большевизацию. Большая часть советов и комитетов, роль которых очень важна в легализации революции, не были большевиками по партийной принадлежности. Иногда, к примеру, те же самые люди, что в июле поддерживали Керенского, в сентябре выступали против него.

Я бы не сказал, что партия большевиков была полностью на нелегальном положении. Ситуация в стране была разной, но и в Петрограде она могла наладить выпуск газеты, которую постоянно закрывали, но которая вновь и вновь выходила под другим названием.

И речь на самом деле не о большевиках, а о власти. Корнилов, на мой взгляд, совершил очень важную политическую ошибку и проиграл еще до того, как он выступил против Керенского. В июле и в особенности в августе и он, и его политические союзники, дружественная ему печать начали наезд на войсковые комитеты в армии. С одной стороны, это было логично, потому что с таким управлением армия не могла продолжать большую войну. Но, с другой стороны, в масштабах страны это сотни тысяч мужчин, по-своему авторитетных, более грамотных, чем другие военнослужащие, и почувствовавших вкус власти. Без поддержки этих людей армия Керенского не пошла бы в наступление в июне. И они гордились, что наступление состоялось. Это крепкие мужики, очень часто кровь и плоть от солдатской массы — маршал Жуков, маршал Рокоссовский, маршал Конев, — в 1917 году унтер-офицеры, члены различных комитетов, иногда председатели комитетов своих полков. Таких, как они, было много. Многие из них стали полевыми командирами во время Гражданской войны, сражаясь на стороне красных, белых, зеленых и на своей собственной стороне. Это огромная сила. Для большой войны непригодная, но для Гражданской войны — решающая. И Корнилов накануне своего выступления попытался, извините за выражение, на них наехать. Политическое самоубийство. Культурный раскол, о котором мы говорили, оборачивается колоссальной политической наивностью и малограмотностью российского офицерства. Корнилов совершил политическое самоубийство еще до своего выступления.

Наше видение слишком большевистскоцентричное и лениноцентричное. Следует обращать внимание также на действия их противников и людей, которые демобилизовывались. Мы смотрим, к счастью чаще по телевизору, на революции в разных странах. И в начале событий мы видим колоссальный энтузиазм, веру в чудо революции, которая преобразит все. Потом выясняется, что все не так хорошо — и с экономикой, и с преступностью, и так далее. И без этого наивного энтузиазма, например, невозможно представить феномен Керенского — вождя, спасителя, в которого все верят. Проходит время, одни уходят вправо, в контрреволюцию. Значительная часть (я бы даже сказал, большая часть) вообще уходит из политики: все эти разговоры надоели, устали от них. Люди заботятся накануне зимы о продовольствии, тепле, своих близких, а еще и преступность растет. А какая-то часть сохраняет энтузиазм революции. Что-то не получается? Значит, нужно действовать более и более жестко. И эта радикализация левых подпитывает большевиков и их союзников.

— Да, наверное, мы действительно слишком примитивно смотрим на эти вещи. И это нормально, что в разное время у разных сил получается перехватить инициативу и симпатии общества.

— Дело же не только в симпатиях, дело в степени участия. Одни нажимают на кнопку, чтобы подписать петицию. Другие готовы выйти на митинг. Третьи готовы выйти на акцию протеста. Это очень разные вещи. В 1917 году одни выражали симпатию, дома читая газету и подчеркивая то, что им нравится, красным карандашом. Другие выходили на улицу. Третьи вели организационную работу. Четвертые сдавали деньги. Человек может пользоваться популярностью, но эта симпатия не всегда выражается в активных политических действиях. Политика — вещь многослойная и многомерная.


Интервью: Алексей Павперов

фотографии: обложка, 1, 2, 5 – Виктор Юльев, 3 – Viktor Bulla/PD-RusEmpire, 4 – Государственный музей политической истории России/PD Old, 6 – The Kathryn and Shelby Cullom Davis Library, 7 – сканированная копия фотоизображения из книги, выпущенной в 1920-х годах/PD Old