В январе этого года Андрей Оленев закончил уникальный для городской среды проект: он расписал временные строительные заграждения, которые установлены на период ремонта фасада Михайловского театра Санкт-Петербурга. The Village поговорил с автором масштабной работы о его становлении, общении с местными жителями и выставке в сгоревшей лютеранской церкви.

Subway и «Толк»

— Вы учились в художественной школе, формальное образование поспособствовало вашему развитию как художника?

— Образование помогло прежде всего во многих технических моментах: там я получил основные знания по цвету, по работе со светом, по сути, мне поставили руку, но все остальное – это только базовые навыки, которые не развивают воображение, поэтому-то я оттуда и ушел. Потом была учеба на менеджера по логистике, но я просто пальцем в небо ткнул и туда попал. В итоге это было тоже определенным становлением: там я занимался своими делами, а на лекциях читал другие лекции – по искусству.

— С чего, собственно, начались ваши уличные работы?

— Я много рисовал дома, по большей части на ДВП или какой-то другой твердой поверхности, холстов у меня никогда не было. Потом, в 2011 году, я познакомился с куратором Василием Рагозиным, который всех художников в то время объединил, он буквально принудительно заставил меня поучаствовать на выставке Subway, которая проходила в подвале Арсенала (Центр современного искусства. – Прим. ред.). Я сделал работу на стене и познакомился со всеми ребятами, которые занимаются уличным искусством. Тем летом я начал очень много рисовать на улице – мне понравился этот формат.

— Важным проектом для нижегородского стрит-арта была галерея «Толк», вы ведь были одним из основателей?

— Владельцем был предприниматель Рустам Коренченко, с которым я познакомился, когда он хотел приобрести у меня работу. А я вообще тогда ничего своего не продавал. Рустам мне казался каким-то бизнесменом с кучей встреч, я никак не хотел с ним пересекаться, но он был очень настойчив: перезванивал мне сам, просил своих секретарей, в итоге мы пересеклись. Я впервые встретил состоятельного человека, который говорит о вопросах мироздания и каких-то чувственных вещах, не свойственных, казалось бы, рутинной жизни бизнесмена. Мы сдружились, я сделал работу на стене у него дома и рассказал ему о своей давнишней идее – создать пространство, где художники могли бы говорить на своем языке и свободно выражаться. Я тогда даже не знал, что это можно галереей назвать. Его же эта идея очень зацепила, и все покатилось, как снежный ком. За лето мы нашли помещение, сделали ремонт и открылись в августе 2013 года. Мы вообще не представляли, что нужно делать, куда двигаться, а потом съездили на Cosmoscow (Международная ярмарка современного искусства в Москве. – Прим. ред.) и все поняли. Уже на следующий год мы сами там участвовали, презентовали свои работы, причем только уличное искусство, познакомились с огромным количеством людей, многих из моих нынешних покупателей я узнал именно на Cosmoscow. «Толк» просуществовал полтора года, галерея закрылась из-за финансовых вопросов. Рустам очень многое вложил и взамен ничего не просил: это была не коммерческая деятельность по купле-продаже, а невероятная возможность для большинства из нас.

— То есть сейчас вы уже не отказываетесь продавать свои работы?

— Да, наверное, раньше присутствовал юношеский максимализм, сейчас я повзрослел и понимаю, что жить на что-то нужно.

300 квадратных метров фанеры

— Расскажите о вашей работе для Михайловского театра, она располагалась на заборе перед зданием?

— Да, и на сетке – на время ремонта фасада. Проект «Наизнанку» – моя самая масштабная и долгая работа. В Санкт-Петербург я ездил трижды: первый раз вместе с ребятами из Института исследования и развития стрит-арта, чтобы увидеться с руководством театра. Обычно художников на такие встречи не зовут, но тут директор неожиданно захотел познакомиться. Он вообще своеобразная личность: пока мы разговаривали и я объяснял свою идею, он равнодушно щелкал каналы в телике, но в результате дал добро. Второй раз я поехал в конце ноября и пробыл там месяц: сделал основную часть на главном входе, где забор полностью закрыт фанерой с рисунком. Это выглядит как рисунок с сегментными частями, которые собираются в общий большой сюжетный ассамбляж. Некоторые из сегментов могли открываться, и любой прохожий мог с этим поиграть, заглянуть в закулисье. Фронтальные изображения имеют сюжетную театральную динамику, линии, похожие на сами спектакли, которые там проходят, а открыв окошко, вы можете увидеть хореографический зал, подготовку оркестра к выступлению. В общем, такие рабочие процессы, которые обычным людям недоступны. Нас специально водили за сцену, показывали это все. На главном входе получилось в итоге 300 квадратных метров фанеры – я три недели это все в мастерской подготавливал, в течение последней недели мы монтировали конструкции. Самым сложным было то, что прохожие выстраивались в очередь, чтобы посмотреть, что мы делаем, буквально смотрели под руку. При этом почти никто не заговаривал – видимо, думали, что это что-то рекламное.

Еще мои работы располагались на заборе с площади Искусств, с улицы Инженерной и со стороны канала Грибоедова. По Инженерной я выполнил раскадровку на всю улицу – пятьдесят кадров с деревом, получилась такая театральная анимация. Со стороны канала Грибоедова я сделал два сюжета: про лодки и что-то про весла, но я тогда уже устал и хотел домой.

Самым сложным было то, что ПРОХОЖИЕ ВЫСТРАИВАЛИСЬ В ОЧЕРЕДЬ, чтобы посмотреть, что мы делаем, буквально смотрели под руку

Живой город

— Вам нравится Нижний Новгород?

— Очень, когда сюда приезжаешь, ощущение, что надеваешь домашние тапочки. Я был во многих городах, но Нижний все равно не теряет своего очарования. Некоторый упадок, который тут присутствует, даже дает интересные мысли для размышления. Мне интересно работать с живым городом и черпать идеи от него, и в том числе от негативной трансформации.

— Как с пространством за синим забором
на Нижневолжской набережной?

— Да! Мы туда пришли одними из первых рисовать с ребятами из Muddlehood (нижегородская арт-группа уличных художников. – Прим. авт.), рисовали там с Клоном – художником из Израиля, который приезжал на фестиваль «Новый город: древний» (фестиваль уличного искусства. – Прим. авт.). Хорошее было место, доступное, а сейчас там просто очень много граффити.

Заброшенные выселенные дома –

просто чистые холсты для реализации своих задумок

— О Нижнем часто говорят как о столице российского стрит-арта. Что вы об этом думаете и как считаете, насколько здесь развито уличное искусство?

— В плане уличного искусства наш город уникален, нигде больше нет таких поверхностей и такого отношения к работам, как у нас. Здесь есть деревянная архитектура в центре города, которой становится все меньше, заброшенные выселенные дома – просто чистые холсты для реализации своих задумок. Ты приходишь, рисуешь, местные жители относятся доброжелательно, если работы на несколько дней – могут разрешить краску оставить или вынесут чайку попить. Фестиваль «Новый город: древний» как раз обращен к общению уличных художников с жителями. Обычно как проводят фестивали: приезжаешь, рисуешь, уезжаешь, можешь вообще ни с кем в коммуникацию не вступить, даже с художниками, чисто бабок поднял и свалил. А тут все завязано как раз на дружеском общении, и жители в этом все больше начинают понимать, им это нравится, заявки сами отсылают на то, чтобы мы расписали стены того или иного дома.

— Никогда не возникало проблем с жителями или правоохранительными органами?

— У меня – ни разу. Это же все от общения зависит: приходишь, показываешь эскиз, делаешь это днем, рассказываешь о своей работе и отвечаешь на все вопросы – ты полностью открыт. У меня был пример, когда я делал работу на улице Октябрьской с канатоходцем – я рисовал ее четыре дня, и каждый вечер местные жители угощали меня свежеприготовленным шашлыком. Мы сдружились и до сих пор с этой семьей здороваемся, правда, случилась неприятная штука, из-за которой я потом извинялся: это место стало привлекать много СМИ, и они свой уютный дворик были вынуждены огородить забором.

Общения с жителями происходит много, когда постоянно рисуешь, и это интересно. Люди высказывают свои мысли, рассказывают истории, например, у кого-то вчера мама умерла, а моя работа напомнила о ней – то есть какие-то сильные вещи, личные. А кто-то может подойти и отлить, пока ты рисуешь, это нормально.

«Ты не можешь себе позволить нарисовать неровный круг»

— Вы следите за судьбой ваших работ?

— Если прогуливаюсь мимо, то обращаю внимание, а целенаправленно редко такое происходит. Я расстаюсь с ними легко, и ничего особенно не чувствую, если они вдруг исчезают.

— А что касается новых проектов?

— В Арсенале сейчас проходит выставка Анны Нистратовой «Свежий слой», где участвуют все уличные художники, и я в том числе. Там мы с художником Андреем Дружаевым презентовали книгу «Пыль» – о нашей поездке по западной части России. Мы проехали с ним восемь тысяч километров: просто собрались, кинули краску и доехали до Абхазии. Рисовали по дороге на сельскохозяйственных руинах, фотографировали, собак кормили – жили в диких условиях. Спустились до Абхазии, поднялись вверх до Петербурга, потом обратно в Нижний. За месяц в этой поездке у нас собралось очень много материала, 15 больших работ, и книга как раз посвящена этому путешествию.

— Что, на ваш взгляд, должно быть в творчестве и чего там быть не должно?

— В творчестве может быть все, для меня рамки только технические: например, ты точно не можешь себе позволить нарисовать неровный круг.


ФОТОГРАФИИ: 1 - 4 – Илья Большаков, 5 - 14, 21 – Илья Давыдов, 15 - 20 - Андрей Оленев, Сергей Мутыгуллин