Прошедшие выборы муниципальных депутатов запомнились относительным успехом оппозиции, представленной «Объединенными демократами» под руководством бывшего депутата Госдумы Дмитрия Гудкова и бывшего муниципального депутата Максима Каца. Кац с Гудковым создали, по их словам, «политический Uber» — удобный сайт для кандидатов, который позволял политическим новичкам преодолеть страх перед бюрократией и вести свою кампанию по правилам квеста.

«Объединенные демократы» координировали порядка тысячи кандидатов и провели 266 депутатов в 62 районных совета. The Village пообщался с директором кампании Максимом Кацем и узнал, за что он выгонял людей, зачем сотрудничать с «Единой Россией» и откуда у Навального травма.

Фотографии

Людмила Андреева

— Расскажи, как давно вы с Гудковым (Дмитрий Гудков — бывший депутат Госдумы от «Справедливой России». — Прим. ред.) и командой начали готовиться к этим выборам?

— Идея появилась примерно в феврале. Проект мы открыли в марте, тогда же начали призыв кандидатов в депутаты.

— Как идея появилась?

— Гудков сказал, что хочет идти на мэрские выборы. Это хорошая идея, мне она сразу понравилась. Я занимаюсь «Городскими проектами», и мэрские выборы определенно в сфере наших интересов. К тому же кандидат (Гудков. — Прим. ред.) хороший, почему бы и нет? Мы стали думать, что делать. И, естественно, возник первый вопрос — как пройти муниципальный фильтр? Для этого нужно 110 голосов муниципальных депутатов. Что делать? Избрать депутатов. Поэтому мы и открыли проект «Объединенные демократы».

— В чем конкретно заключалась помощь кандидатам в депутаты?

— Об этом можно книжку написать. Первые три месяца мы объясняли, что такая возможность в принципе есть. Люди не знали и не понимали, зачем идти в мундепы и как. Потом мы стали помогать им в регистрации. Кандидат должен был собрать документы и загрузить их на сайт. А наша система автоматически составляла необходимую форму для избирательной комиссии. Самому эти документы очень сложно составить — это бюрократический технический барьер, который власть специально поставила, чтобы обычный человек не мог пойти на выборы. А мы сделали простую и удобную пошаговую инструкцию для выдвижения и работы кандидатов. Все через интернет и без многочисленных штабов.

Стоимость штаба для одного кандидата — 200–300 тысяч рублей. Деньги уйдут на фотографа, контент-менеджера, верстку листовок, юриста и так далее. Мы все это брали на себя. Человек даже без денег мог пойти на выборы. Выиграть, конечно, не мог, но пойти — да. Это только начало. Мы еще много чего делали. Проводили тренинги для кандидатов, создали им фандрайзинговые странички, систему подготовки агитматериалов, которые они согласовывали, а мы отправляли в печать, организовывали разнос по подъездам. Все делали мы.

— Какие у муниципальных депутатов есть полномочия?

— О нет. Лекции по местному самоуправлению я даю по три раза в день, сегодня уже все три дал.

— Давай вкратце. Что мундепы могут изменить? Ты сам раньше говорил, что они ни на что не могут повлиять в своем районе.

— У муниципального собрания действительно практически нет полномочий. Но когда две трети этого собрания — наши люди, то это совсем другое дело. Они могут изменить устав муниципалитета и сами распоряжаться бюджетом.

Но все-таки главная функция этих депутатов не в очистке тротуара от снега. Тротуар от снега в Тропареве-Никулине вряд ли будет чиститься лучше, чем в соседнем Обручевском, где от нас никто не избрался. Тротуар везде чистят одинаково. Фишка этих мундепов в том, что они — политическое представительство. Теперь в Москве нельзя принять какое-либо решение, если не договориться с нами: с демократами, с оппозицией. У нас 260 депутатов, обладающих мандатными полномочиями, и если ты попробуешь что-то решить без нас, то минимум десять районов сразу выйдут с заявлениями и протестами.


Если ты попробуешь что-то решить без нас, то минимум десять районов сразу выйдут с заявлениями и протестами

— Расскажи про полномочия мундепов.

— Не буду.

— Они участвуют в принятии районного бюджета?

— Да.

— Что произошло в 2014 году, сильно ли урезали их права?

— В 2014 году в большинстве районов отменили муниципалитеты. Они остались лишь в некоторых районах (например, в Щукине, благодаря нашим усилиям). Муниципалитет занимается вопросами опеки и попечительства, спорта — например, решает, куда установить спортивную площадку, и так далее. Там, где муниципалитетов нет, этими вещами занимается управа, как и всем остальным.

— Но все-таки что конкретно могут сделать в своем районе мундепы? Могут ли они облагородить парк?

— Во-первых, никто не ожидал, что мы можем где-то полностью взять власть. Мы даже не думали о том, что будем делать, если у нас будет 12 мандатов из 12. И сейчас не очень знаем — что-нибудь придумаем. Начнем отбирать полномочия муниципалитетов обратно. Для этого, наверное, подадим от группы муниципалитетов обращения в Конституционный суд. Точно не могу сейчас сказать. Нас совершенно не устраивает, что депутаты лишены прав и Хамовниками или Гагаринским почему-то управляет «Единая Россия», хотя должно «Яблоко».

— Каких прав они лишены?

— Самых простых. Например, на территории района стоит рекламный щит. И почему-то где он размещается, как выглядит, куда идут деньги от него — все это решает мэрия, а не муниципальные собрания. Деньги с платных парковок тоже почему-то идут в мэрию, хотя сто раз обещали, что они пойдут в муниципалитет.

— Сколько денег на работу штаба вы собрали?

— 4 989 пожертвований на общую сумму 12 994 819 рублей. Самое крупное пожертвование — 2 миллиона рублей, а средний платеж — 2 600 рублей.

— Кто пожертвовал 2 миллиона?

— Какая-то девушка из Нижнего Тагила, которая сейчас живет, по-моему, в Нидерландах. Но она гражданка России с российским счетом.

— Сколько вы собрали на деятельность кандидатов в депутаты?

— Кандидаты получили около 40 миллионов рублей на свои избирательные счета. Были и крупные жертвователи, с которыми сидел наш представитель и рассылал по 2 тысячи рублей сотням депутатов. Потому что по закону нельзя переводить больше 2 тысяч рублей конкретному депутату.

— Какие известные люди переводили деньги?

— По-моему, такие были, но я сейчас не вспомню. Этим больше занимался Гудков.

— Сколько своих денег вложили кандидаты в кампании?

— Из 40 миллионов я могу сказать только навскидку…

— То есть 40 миллионов включают в себя деньги кандидатов?

— Да. Я думаю, миллионов 20 они сами вложили. Но это навскидку. По закону кандидат может потратить на кампанию не больше 40 тысяч рублей. Все примерно так и вкладывали. Многое еще зависит от района. Вот на Арбате, где очень маленькая площадь округа, можно обойтись и 20–30 тысячами рублей. А где-нибудь в Южном Бутове, где огромная территория, кампания будет стоить около 100 тысяч.

— Вы мониторили соцсети всех желающих стать депутатом?

— Обязательно и жестко. У нас был доступ к огромному количеству профессиональных баз. Например, если к нам приходил риелтор, то мы проверяли его по риелторским базам. Был случай в Медведкове: пришел известный районный активист, мы смотрим по этим базам — бац — он там жуликом отмечен. Таких мы отклоняли.

— На что в первую очередь вы смотрели в социальных сетях?

— На политическую активность. Обычно все сразу видно по тому, что человек читает. Мы назвали это «пак либеральных подписок»: Навальный, «Медуза», «Дождь», Варламов, Кац, Гудков — человек с такими подписками точно наш. The Village тоже, в принципе, входит в пак, хотя не всегда. Если человек подписан на паблики типа «Образовач» или TED, то он тоже вряд ли поддерживает Путина.

— Если человек подписан на несерьезные паблики?

— Это не препятствие, конечно, и само по себе ни о чем не говорит. Если человек подписан на всякие сме***чки и не проявляет никакой политической активности, мы напрягались и устраивали телефонное интервью. Спрашивали, каких политиков они уважают. Если Жириновского, то вам в ЛДПР. Кто-то называл, например, Сталина — тогда вообще на хер в КПРФ или я не знаю куда.

— Расскажи про «фильтр Каца». Сколько людей вы выгнали за взгляды?

— Да, был очень серьезный «фильтр Каца» и «фильтр Гудкова». В общей сложности нам подали заявки 3,5 тысячи человек, из которых до выборов дошла всего тысяча. 1 700 человек сами отказались, а еще около 700 мы не взяли по идеологическим соображениям.

Мы отклоняли не просто сторонников, а даже не противников Путина. Первый вопрос, который мы всем задавали: «Как вы относитесь к Путину?» Если кандидат относится не негативно, то мы его не берем. Многие люди говорили, что хотят заниматься дворами и лавочками, что муниципальное депутатство — это не политизированная история и они не хотят трогать Путина. Таких людей мы посылали в партию «Справедливая Россия», КПРФ, ЛДПР, ОНФ или самовыдвиженцами. У государства есть большой спрос на аполитизированный активизм, а мы его не поддерживаем. У нас прокатывает только политизированный активизм. Если вы против Путина — мы вам поможем. Если вы за Путина — нет.

— Как отношение к Путину может повлиять на желание ставить лавочки и благоустраивать улицу?

— Никак.

— То есть это сделано исключительно для того, чтобы депутаты потом поддержали Гудкова?

— Нет, при чем здесь Гудков? Во-первых, преодолеть муниципальный фильтр — это, конечно, важная задача, но мы никого не спрашивали, планируют ли они поддерживать Гудкова, и ни с кого не брали никаких обязательств. А Путин нам важен, потому что мы хотим избирать людей своих взглядов. Я не хочу помогать человеку, который поддерживает Путина, даже если он хорошо ставит лавочки.

Я помогаю тем, кто таких же взглядов, как я. Когда идет война с Украиной и в Сирии какая-то ненужная война, когда мы накладываем сами на себя санкции, нельзя говорить, что мне все по фиг и я буду заниматься лавочками.


Мы отклоняли не просто сторонников, а даже не противников Путина. Первый вопрос, который мы всем задавали: «Как вы относитесь к Путину?»

— Какие были еще вопросы к политическим взглядам кандидатов?

— Сразу предвосхищаю вопрос: мы никого не спрашивали о платных парковках. Была пара человек, вся общественная деятельность которых связана с борьбой против платных парковок — это не к нам, мы урбанисты и не поддерживаем такое. Но таких, по-моему, только два человека было из двух с половиной тысяч. И то одного вернули, а другой на выборы не пошел.

Мы не поддерживали кандидатов, у которых, так скажем, основная деятельность — это какая-то антинаучная фигня. Например, депутатом хотел стать антипрививочник: молодая девушка, против Путина, подходила по всем критериям, но у нее половина ленты фейсбука про запрет прививок. Мы не хотим, чтобы такой человек стал депутатом, потому что она наносит общественный вред, от этого люди будут больше болеть.


Когда идет война с Украиной и в Сирии какая-то ненужная война, когда мы накладываем сами на себя санкции, нельзя говорить, что мне все по фиг и я буду заниматься лавочками

— Правда ли, что по телефону спрашивали, чей Крым?

— Да, спрашивали. Но не «чей Крым?». Чей Крым — это сейчас сложная фигня. А спрашивали, как люди относятся к тому, что произошло. Если «ура, я рад за Русь» — все, это не к нам. А если говорили «аннексия», «незаконно» и так далее, то годится. Это важный вопрос, который делит людей на приличных и неприличных.

— А если человек не может ответить на этот вопрос?

— Ну как?

— Он не поддерживает ни ту, ни другую сторону?

— А что же он думает?

— То есть таких не было?

— Были некоторые, которые говорили, что не хотят отвечать. Мы им объясняли, что депутатство — дело публичное и нельзя не отвечать на вопросы. Кто не отвечал, тех мы не брали.

— Вы выгоняли людей за репосты «Спутника и погрома»?

— Именно за это — нет. Конечно, когда мы кого-то выгоняли, человек сразу начинал кричать, что это из-за платных парковок, репоста «Спутника и погрома» и так далее. Был случай, я точно не помню, когда выгнали парня с подписками «Спутник и погром», «Я русский» и чуть ли не «Сводки Новороссии». Потому что национализм — это не к нам.

— Ты сам предложил выдвинуться Люсе Штейн или она тебя нашла?

— Это была ее идея. Она работала у нас в штабе — организовывала тренинги. После истории с задержанием мальчика вокруг нее возникло общественное внимание, и она решила пойти в депутаты.

— Как ты относишься к ее акциям?

— Очень позитивно. Она хорошо привлекает внимание к проблемам и к себе необычными способами.

— Она консультировалась с тобой по поводу акций?

— Нет, это ее дела, я с ними никак не связан. Мы ей помогали только с кампанией, даже вначале вели ее индивидуально, но недолго. Она шла, как все, и победа — это ее заслуга. Во всех центральных округах, которые граничат с Кремлем, все хорошо. И Яшин пять из пяти взял, и Азар в Хамовниках пять из пяти, и в Тверском, где мы сидим, три из трех, и Замоскворечье четыре из пяти взяло.

— Ты не боялся, что акции Люси негативно скажутся на репутации штаба?

— Нас постоянно пугали, что акции Люси нам как-то навредят. Мы считаем, что такие акции нам только полезны. А то, что ее акции кому-то не нравятся, — это нормально.

— Сколько денег она собрала на аукционе по продаже слепков груди?

— Я не знаю.

— Пошли ли они на избирательную кампанию?

— Думаю, что да.

— Расскажи, много ли было конфликтов из-за того, что вашим кандидатам из одного района приходилось вместе печатать агитационные листовки?

— Конфликтов не было, но это было очень тяжело. Мы объединили тысячу демократов в 290 команд, чтобы они вместе агитировали и тратили на это меньше денег и чтобы жители увидели, что люди разных взглядов объединились и вместе идут на выборы. У нас работал целый дипломатический отдел из 15 человек, который мирил кандидатов внутри команды. Глава отдела — профессиональный психолог, он ездил по районам и общался с людьми, регулировал конфликты, потому что иначе начинался скандал, срач, все друг в друга кидали тапками и так далее.

В итоге практически ни одна команда не поругалась. Только Хамовники, но они при этом все равно выиграли. Но Хамовники — волшебный район, у них шли две команды, и обе прошли. Теперь у них оппозиция внутри нас, там будет одна команда семь человек, вторая — восемь.

— Что входило в обязанности Гудкова? Чем он занимался?

— Он занимался фандрайзингом. Ему в фейсбуке даже писали, что он похож на бухгалтера. В неделю он писал от трех до десяти постов с просьбами, убеждениями пожертвовать деньги. Еще иногда мирил команды, выступал в СМИ по поводу проекта. А я занимался командой и организацией процесса, хотя в этот раз начальником штаба была Аня Кузнецова, мой зам в других кампаниях. Я вернулся в Москву только в августе, а кампания к этим выборам шла с марта.

— Гудков ездил с кандидатами и агитировал по квартирам?

— Конечно, он часами ходил по квартирам, есть много постов в фейсбуке на эту тему.

— Получал ли он зарплату?

— Нет, конечно. Ни я, ни Гудков не получали зарплату. Мы это делаем просто потому, что нам это важно и интересно. А вот остальной штаб получает зарплату.

— Почему весь штаб получает, а вы нет?

— Мы авторы проекта. Я вообще никогда не получал денег за все время своей общественно-политической деятельности. Только поощрение депутата — 15 тысяч рублей в месяц, и то я его старался тратить на деятельность. А люди в штабе работают, они должны получать деньги, что же они будут кушать?

— Гудкову же не хватит подписей мундепов, чтобы пройти фильтр?

— Хватит. 65 районов точно наши. Еще в десяти районах у нас есть договоренность, что подписи будут — итого 75. Из оставшегося 71 района нам надо найти 35 подписей. Мы точно их найдем. Во-первых, в Новой Москве выборы прошли раньше, и там много депутатов, не связанных с «Единой Россией». Во-вторых, есть, например, Марьино — там собралось 20 из 20 депутатов от «Единой России», но они же не солдаты. Среди них есть разные люди: и студенты, и пенсионеры — с ними можно договориться, и мы договоримся. Конечно, мы доберем эти 35 подписей из 71 района. Даже если сверху будет прямое указание цементировать и не давать нам ничего, мы все равно соберем.


Мы не видим ничего страшного в том, чтобы общаться с кандидатом от «Единой России»

— Если придется брать у «Единой России», возьмете?

— Мы не будем брать у «Единой России» как у структуры. Но мы не видим ничего страшного в том, чтобы общаться с кандидатом от «Единой России». С ними можно договориться. Когда их так много, а тебе нужен один из двадцати, да еще и в одном районе из двух, то найти можно.

— На каком уровне планируете сотрудничать с «Яблоком»?

— На высоком. Я вообще член «Яблока» и планирую стать руководителем московского отделения. То есть сместить Митрохина, у нас это называется «Митрокзит».

У нас с «Яблоком» базовое партнерство, мы с ним дружим, у нас отличные отношения с Григорием Явлинским. Он вел собрание по выдвижению депутатов, проводил подсчет голосов.

— Имели ли они отношение к финансированию этой кампании?

— «Яблоко» не имеет госфинансирования, и они не помогали нам деньгами. Некоторые наши жертвователи переводили деньги им, а они распределяли между кандидатами, потому что так технически проще. А некоторым кандидатам они помогали своими деньгами, но это было в небольших масштабах и мы их об этом не просили. Мы, наоборот, сами должны им помогать деньгами. Они же не парламентская партия, у них нет денег.

— А что вы у них просили?

— Мы просили выдвижения от партии, потому что «Яблоко» — это бренд. У всех наших кандидатов взгляды совпадают с ценностями партии.

— То есть просили только название?

— Что такое название? Это репутация. «Яблоко» — это политическая структура, которая имеет доверие. Больше такой структуры сейчас в России нет, в которую обычный человек придет и будет рад поставить имя этой структуры рядом со своим.

— Тебе не кажется, что бренд «Яблока» немного подгнил?

— Нет, абсолютно. Может быть, лет восемь назад он был сильнее, но я с ним восемь лет назад не работал. Нынешние результаты показывают, что бренд очень сильный. Конечно, в районах типа Северное Чертаново, или Восточное Бирюлево, или Капотня много голосов не удалось получить, но в Тверском, Басманном районах, Замоскворечье и других ситуация обратная. На Арбате «Единой России», чтобы победить «Яблоко», пришлось привозить военных из Балашихи. Поэтому «Яблоко» — очень сильный бренд, без «Яблока» никуда.

— Скажи тогда, будет ли Митрохин баллотироваться в мэры?

— Нет, Митрохин с печки на лавку пойдет, а не в мэры.

— Это твое мнение или его?

— Это так будет. Его мнение — это его мнение, а есть объективная реальность. Митрохин отличный активист, он прекрасно работает на местах. Недавно вот в Строгине был, у меня мама там живет, и она говорила: «Иду по улице, а там Митрохин бьется с какими-то людьми, которые хотят что-то строить».

Это прекрасно, отлично, но руководство московским отделением, тем более мэрская кампания — это не про активизм, это про организацию. А с организацией у Митрохина проблемы. Московское «Яблоко» под его руководством не показывает больших успехов. Например, когда мы выдвигали кандидатов, то первые 30 минут слушали кандидатов от московского отделения, а следующие шесть часов — наших кандидатов, которых пригласили я и Гудков. Организационные усилия, которые мы смогли приложить и которые он приложил, показывают, что мы намного сильнее.

Да и вообще мэрство — это про управление. А если ты так управляешь отделением, что у тебя после Болотной и Сахарова на муниципальные выборы избирается только 30 человек…


Митрохин с печки на лавку пойдет, а не в мэры

— А ты уверен, что партия поддержит кандидатуру Гудкова?

— Да, я уверен. Потому что на данный момент наших сторонников в партии больше, чем сторонников Митрохина.

— Будешь ли ты поддерживать Явлинского на президентских выборах?

— Обязательно. Я считаю, что вообще кампания Явлинского — это шанс. Если люди, конечно, поверят в возможность перемен, ведь основная проблема в том, что никто не верит. Вот, например, в Конькове люди поверили — явка хорошая — и все большинство. А в соседнем Ясеневе меньше поверили — явка на 1 % меньше — и десять из десяти у «ЕдРа». Вот Берни Сандерса, который 40 лет в политике, никто не замечал никогда, а тут он устроил хорошую кампанию, и 50 тысяч человек слушали его в каждом городе. Если устроить хорошую кампанию и предложить людям послушать исторического персонажа, у которого 100 % узнаваемость в стране, который говорит вещи, альтернативные мнению власти, то, я вам говорю, соберутся стадионы. Будет как у Сандерса.

— Ты будешь участвовать в президентской кампании Явлинского?

— Не знаю, мне пока никто не предлагал, но мне это интересно. Только я не уверен, что ее можно реализовать в такие короткие сроки.

— Но ты же понимаешь, что если будут выборы, в которых участвуют Путин, Навальный, Явлинский, Зюганов, Жириновский, то шансов на второй тур еще меньше?

— Во-первых, Навального не будет в бюллетене — это запрещает закон. То, как он сейчас ведет кампанию, показывает, что он понимает, что его не будет в бюллетене. У него до выборов семь месяцев, а он в отпуск на месяц уехал — разве так можно? Настоящий кандидат так бы никогда не сделал.

Но даже если бы он был в бюллетене, то сильная кампания Явлинского была бы ему полезна. Потому что, чтобы сделать второй тур, надо активизировать много разных людей. Навальный берет очень узкую часть протестного молодого электората, а Явлинский берет пожилых демократов. Если их активизировать, то еще неизвестно, кто больше наберет. Но шансов на второй тур точно больше. В двухтурных выборах не бывает спойлеров.

— Ты веришь, что Явлинский может пройти во второй тур?

— Да. При хорошей кампании происходят чудеса. Когда начинали с Навальным в Москве, его рейтинг был 3 %. А закончили от второго тура в 60 тысячах голосов.

— Ты говоришь, что кандидат в президенты не может уехать в отпуск на месяц, но о кампании Явлинского вообще ничего не слышно…

— Да, но у него ситуация иная. У Явлинского есть большой задел: и узнаваемость, и партия. Хотя, конечно, кампанию стоило бы начать раньше. Зато проводится сбор подписей против войны — это хорошее дело. Но Навальный-то кампанию типа активно ведет — она вроде бы есть. Но кандидат не может в процессе кампании взять и упереться в отпуск.


У Навального была большая травма после сбора Координационного совета оппозиции. Сперва была история успеха, а потом все начали говорить, что он ничего не делает

— Почему Навальный не стал поддерживать ваш проект?

— Это надо спросить у Навального. Я могу рассказать о своих соображениях. У Навального была большая травма после сбора Координационного совета оппозиции. Сперва была история успеха, а потом все начали говорить, что он ничего не делает. А что он может делать, если у него нет полномочий? Почему-то все решили, что этот совет должен управлять страной, и начали его критиковать.

В совете собрались своенравные люди, которые не стали слушать Навального. Ему не понравились дискуссии, и он после этого совета решил, что ни с кем объединяться больше не будет и всегда будет сам по себе. Правда, он потом объединился с Касьяновым, чтобы получить партийную принадлежность, но даже до выборов с ней не дошел. Его новая стратегия в том, что он и его команда — это главная оппозиционная сила в стране.

Мы для него большая угроза, мы тоже умеем делать выборы, и причем, на мой взгляд, лучше. Его штабы, которые постоянно открываются, больше инстаграмные — чтобы выложить из штаба фотографию с подписью «Я открыл штаб». Больше они, насколько я вижу, ничего не делают, хотя их открылось уже много.

А у нас-то теперь есть настоящие депутаты и целые депутатские советы. Теперь Путин, чтобы добраться до работы, не может не проехать мимо совета, в котором нет представителей «ЕдРа». И сам Кремль находится в районе, где избрался всего один единоросс.

Навальному это не очень нравится, он хотел, чтобы мы провалились, поэтому не давал ссылку на наш сайт. Кстати, этим он навредил многим хорошим людям. Например, в Коптеве не прошел отличный кандидат — недобрал шесть голосов. То есть единороссов в Коптеве провел Навальный. Если бы он сделал даже один твит со ссылкой, то кандидат в Коптеве прошел бы.

Таких примеров много. Сейчас мы делаем список из 30 или 40 кандидатов, которые недобрали меньше 50 голосов. Все они могли стать депутатами благодаря одному твиту Навального. Он мог бы сделать большой пост и написать: «Я, Навальный, пусть мне и не нравится Кац, но я все равно призываю проголосовать за хороших людей — они не виноваты, что там Кац сидит, идите проголосуйте за них». Если бы он так сделал, то думаю, что еще 50 хороших людей избрались бы. В Кунцеве даже не избрался сотрудник его штаба, проиграв 12 голосов, потому что его не поддержал Навальный.

— Почему на востоке и севере Москвы везде победила «Единая Россия»?

— Не знаю. Может быть, там какие-то депрессивные районы. Все зависит от явки, есть прямая корреляция — где больше явка, там мы все выиграли. Мы проиграли в тех районах, где люди не верят в перемены и находятся в апатии. Потому что в любом районе, даже в Бирюлеве, есть 300 демократов, которые могли прийти, но не пришли.

Это зависит даже не от количества демократов, а от их веры в возможность перемен. В Капотне люди сломлены, у них там нефтезаводы, и метро нету, и жизнь тяжелая — они не верят в перемены. А в Гагаринском люди верят, потому что они сто раз отбивали разные проекты, у них там и Русакова, и дома сталинские, и школы отличные.

— Результаты выборов связаны с уровнем жизни?

— Ну конечно. Можно даже сравнить результаты выборов со стоимостью недвижимости в районе. Там, где уровень жизни ниже, люди теряют интерес к политике — прямо по пирамиде Маслоу.


Там, где уровень жизни ниже, люди теряют интерес к политике — прямо по пирамиде Маслоу

— Какие ошибки были в рамках кампании и что можно было сделать лучше?

— Мы пока не знаем, наверное, надо было сделать что-то иначе в районах «за стеной», которая проходит перед районами типа Чертанова. Там наши кандидаты проиграли просто в нули. 1 400 депутатов от «ЕдРа» и 700 наших. Там то ли нужно было больше денег, то ли вообще забить на них. А я ведь не знал, что там такие отрывы будут, я и не думал, что они проиграют. Может быть, стоило ввести не команды, а одного кандидата, и все вкладывать в него. Пусть у вас будет сто единороссов, но один будет другой. Такой месседж бы сработал, люди бы пришли.

— Штаб планирует перевоплощаться в штаб кампании Гудкова?

— Обязательно. Но наш сайт будет работать и для депутатов. Мы хотим сохранить штаб и сделать «политический Uber» для депутатства. Потому что провести решение через совет — это то же, что газету напечатать или документы подать. У нас будут работать эксперты в разных сферах: градостроительных, урбанистических и других, которые будут давать советы депутатам. Депутат будет формулировать, юрист будет оформлять решения в проект. Мы наглядно покажем, как провести какое-либо решение в районе. И будет отдельная юридическая борьба за расширение полномочий хотя бы в тех районах, где у нас большинство.

— Этот же штаб будет заниматься избирательной кампанией Гудкова?

— Да. Эти же люди пойдут избирать Гудкова в мэры. По нашим прикидкам, фильтр мы точно пройдем. Второй тур сделать должны, а дальше — посмотрим.