В Москве не существует районного зонирования — факт, для признания которого не надо быть урбанистом. Нет его в том смысле, в котором мы сталкиваемся с ощущением микромира в Берлине, Париже или Нью-Йорке, наполненного маленькими уютными различиями. Бушвик — это новый Вильямсбург: вся хипстерская движуха постепенно переезжает туда, там классно! Нойкёльн — теперь не только Дэвид Боуи, анонимные торговые центры и турецкие землячества, но и уйма классных баров — поехали в Нойкёльн! Попробуйте так презентовать какой-нибудь район Москвы: поехали в Северное Чертаново, там жил Игорь Компаниец! Засмеют, да и не поедет никто.

Вы тоже наверняка обратили внимание на нелепость подписей в Google-картах: Tverskoy District и тому подобное. Но я не буду утверждать, что на карте Москвы совсем нет фрагментов без местного колорита. Просто по поводу их ценности не сформировалось общего мнения. Вот что такое Хамовники? Пивзавод, куда я 15 лет назад возил бутылки, снесли. Музей Толстого? Скверики? «Яндекс» и «Красная роза»? Что такое Замоскворечье? Сотня сетевых забегаловок на Пятницкой и Ордынке? Ахматова и Ардовы? Руины клуба «Джусто»? Что за люди там живут? Кто приезжает сюда работать?

Филипп Миронов о новых Патриках. Изображение № 1.

Цепляться за дядю Гиляя нет смысла: каждый связывает обаяние отдельных районов с личной историей и в первую очередь с детскими воспоминаниями. В начале жизни мир не простирается дальше двора или садового товарищества, куда возят на лето. У кого-то это было Чертаново, у меня — Дом на Набережной. Одноклассники с фамилиями Куйбышев и Орджоникидзе, свой подъезд, свои «за гаражами ссал», своя парикмахерская, где меня стригла мама соседа, свой универсам и свой глухонемой бомж Пыня-пыня, злобно крякавший на нас из винного облака. Контуры моей детской Москвы разрушили не только Ельцин с Лужковым. Родители разводились и переезжали. Я поменял семь квартир в городе: от Сокольников до Проектируемого проезда 5489. У меня появились хорошие друзья, переехавшие сюда из Екатеринбурга, Владимира и Воронежа.

Да, я могу часами водить сквозь чумазые дворики и показывать странные бары в районе Цветного, где провёл большую часть жизни и который считаю своим. Но мой ареал не образует какой-то социально-географической общности: я не разбираю лица района. Компания Capital Group прекрасно выразила эту обезличенность, придумав своему небоскрёбу саморазоблачающее название «Легенда Цветного». Ведь легенда — это то, чего нет, это миф. К сожалению, большинство москвичей переняло самосознание гастарбайтера — кочевника в поисках тёплого места — или в лучшем случае усвоило тактику «крепкого хозяйственника», которому всё равно, что благоустраивать — Москву или Новосибирск.

Филипп Миронов о новых Патриках. Изображение № 11.

Подобное бухтение звучало бы неконструктивно, если бы в 2013 году в столице не появился первый район, как в Париже или Берлине. Настоящий «зе вилладж» со слоистой историей колонизации и постколониальными хрониками. Это Патрики. Никто не упал со стула: Патриаршие пруды и раньше имели репутацию благословенной земли. Просто, в отличие от урбанистических симулякров вроде «Красного Октября» или «золотого миллиарда», этот район выточился эволюционным путём. Он живой, здесь появились настоящие люди — не «форбсы». Когда к лету 2013-го на местности открылась ещё парочка гастропабов, все эти люди выползли на веранды. Им под 30, они ездят на великах, носят кроссовки без носков, стригутся здесь же — в Chop-Chop. Несмотря на некоторую карикатурность, приданную им медиа, образ «человека с веранды на Патриках» достаточно нейтрален. Им может оказаться экспат, сотрудник «Гаража», стартапер, что в состоянии снимать за 60−80 тысяч квартиру, аналитик Сбербанка или даже нетипичный сотрудник охранного агентства — так, наверное, в 60-х воспринимали метростроевца Колю из «Я шагаю по Москве». Новому герою не свойственна респектабельность первых поселенцев Патриков из 90-х, цедивших капучино в «Донне Кларе». Или пафос посетителей «Аиста», которые с начала 2000-х блокируют бронированными джипами пересечение Большой и Малой Бронной. Занимательное булгаковедение, что влекло сюда в 80-е продвинутых студентов-филологов, а потом гопников с пивком, тоже его не коснулось. Однако все три плана — советская мифология, освоение района разбогатевшими комсомольцами в 90-е и буйный расцвет ресторанов — образовали теперешнюю атмосферу Патриарших. Она стала какой-то очень расслабленной, чуть ли не калифорнийской. Будто все тут пересели с джипов на фиксы и сёрфы.

 

  

бизнесмены из 90-х
успели настреляться, всё своровать, наесться устриц, уйти от жён
и переобули paciotti на Converse

  

 

Почему? Во-первых, на Патриках обитают «старые деньги». Люди из поколения Михаила Ходорковского стремились зафиксировать первую прибыль, полученную с залоговых аукционов или обналичкой фальшивых авизо. Своя пятикомнатная квартирка в Трёхпрудном переулке, купленная нуворишем у захиревшей моссоветовской звезды, — отличный способ вложить деньги и легитимировать их мутное происхождение. Вместе с академической дачкой на Рублёвке получался джентльменский набор. За двадцать лет бизнесмены из 90-х успели настреляться, всё своровать, наесться устриц, спиться, уйти от жён к любовницам и в итоге переобули Paciotti на Converse. К тому же выбор между Остоженкой и Патриаршими в пользу последних подразумевает некий исходный романтизм и базовую образованность. Когда я работал арт-директором бара «Клава» (первое место на Патриарших, о котором написал The Village. — Прим. ред.), то регулярно общался с заматеревшими блондинками эпохи 90-х. И моё ключевое открытие: выпившие, они непротивные и дико разбитные.

Филипп Миронов о новых Патриках. Изображение № 22.

Второй фронт, сбивший спесь с района, открыли директора иностранных фирм, финансисты из Голландии и австрийские банкиры, которых руководство селит в переулках между Тверской и Никитской. Редко где Москва настолько напоминает центр европейского мегаполиса, как здесь, в переулках. Не захочется петь песни Лепса, лузгать семечки или разбить пивную бутылку, если треть людей на улицах говорят по-английски. Полагаю, свою роль в стабилизации атмосферы Патриков сыграла реконструкция синагоги на Бронной. На Брэдфорд-стрит в Бруклине иудеи-ортодоксы выглядят неприветливо — в Москве наличие персонажей с пейсами и трогательных мальчиков в кипах создаёт ощущение толерантности: евреев тут не режут.

Ну и наконец, общепит: похоже, в деле трансформации московского ландшафта ему уготована ключевая миссия. Вспоминается текст на Colta.ru о том, как мэрия реанимирует московскую культуру с помощью тыквенного супа. Так и с городской средой: если вы часто едите не дома, то своеобразие района попадает в зависимость от вкуса супа и стоимости бокала вина в ресторанах «на местности». Типичный пример food-кластера — «Белая площадь» с заведениями, которые нравятся работникам престижных офисов и подходят для больших компаний: «Остерия», Torro Grill, «Хлеб насущный». Я там не живу, не работаю и туда не поеду. Другое дело — бары и ресторанчики Патриарших. Буквально за пару лет здесь открылась дюжина симпатичных мест с ценами, считающимися приемлемыми (1 500−2 000 рублей), которые абсолютно разделяют эстетику капковского ренессанса со всеми этими велосипедными парковками и свекольным мороженым.

 

  

гораздо интереснее, чем есть, 
на Патриках теперь стало просто сидеть на веранде и смотреть, как мимо текут знакомые люди

  

 

Не знаю, кто был первым. Здесь всегда работала уйма беспонтовых дорогих и диких мест вроде пивной «Кабанчик» или ныне здравствующего кафе «Маргарита». Когда три года назад на Малой Бронной открылась «Клава», к нам приходили выпивать после «Аиста» и «Академии». Потом вылупилась Friends Forever — кафешка, влюблённая в Нью-Йорк. Появился бутик Кати Добряковой, довольно бестолковое бистро Canaille, паб Favorite со смешным балконом-клеткой на пару стульев, кондитерская I Love Cake, брадобреи Mr. Righ и Chop-Chop, винный бар Brix, кондитерская Strudel и дурацкое новое кафе «Бегемот». Есть тут отличный голландский барчик Nachtwacht с флагами Ajax и барменом, с которым надо изъясняться на английском. Ну и главное, конечно, на Патриках есть Uilliam's. Именно он поднял условно хипстерское гастрокредо на новый уровень качества и цен, очеловечив былой пафос Патриков. Катализатором районной революции стала веранда, которой, по сути, у него нет: люди бесцеремонно садятся попой на подушки. Сравните улицу у Uilliam’s и у «Аиста» — двух похожих по ценнику заведений в трёхстах метрах друг от друга. Парад столов и зелень в кадках, скрывающая «Аркашиных гостей» от посторонних, и подушки у Ламберти. Идея оказалась настолько заразительной, что недавно без всякого стеснения к Uilliam’s приклеилась «элитная сосисочная» Ess-Thetik с таким же простецким входом. Вечерами тут можно с друзьями играть в игру — считать посетителей, которых вы знаете: в Uilliam's, как в «Кофемании» десять лет назад, сидят московские «все».

Филипп Миронов о новых Патриках. Изображение № 34.

Ресторанный профиль у района сложнее, чем у «Белой площади». Заведения пытаются переспорить друг друга хитрой выдуманностью блюд — «Как есть» с его салатом в половинке бутылки дошёл до предела. Но гораздо интереснее, чем есть, на Патриках теперь стало просто сидеть на веранде и смотреть, как мимо текут знакомые люди. Во вторник за три часа, проведённые в Brix на Малом Козихинском, я поздоровался раз двадцать. Некоторые из встреченных просто прогуливались, другие подняли свой доход настолько, что могут себе позволить снять квартиру в районе. Патриаршие обрели свойство понятной урбанистической единицы, когда кочующая богемная буржуазия Москвы смешалась с оседлой денежной элитой, как сахар смешивается с бурбоном в местных барах.

В финале хочу рассказать ещё одну личную историю — про Нью-Йорк, извините. В январе моя бруклинская подруга провожала меня в Москву. Мы зашли в безымянную лавочку «тысяча мелочей» в Гринпоинте, чтобы купить дешёвую сумку. За прилавком стоял индус в чалме. Перед ним — бабушка божий одуванчик. Она услышала, что мы говорим по-русски, обрадовалась и стала рассказывать на смеси белорусского и английского, что переехала в Нью-Йорк в 80-е из Гридней и что ходит к этому индусу уже двадцать лет. «Yes-yes he come to my shop every week, — подтвердил продавец, перепутав род (я слышал, что обращение «he» к женщинам у мусульман означает крайнее уважение). — He come to my previous shop and now here». Моя подруга записала телефон бабули и обещала навестить её, чтобы поболтать о том, каким был Вильямсбург в 80-е: «Одни поляки, да? Это ж ужас был, да?» На Патриках поменяются поколения, разорятся одни места и процветут другие. Когда-нибудь весь силикон отсюда окончательно стечёт, и те заматеревшие блондинки из «Клавы» — уже старушки — с пылом будут вспоминать, как в 2013-м обмывали покупку «лабутенов» в Uilliam’s и гуляли босиком вокруг пруда.

 

Текст: Филипп Миронов
Иллюстрации: Александр Похвалин
Фотографии: Марк Боярский