Люди из шоу-бизнеса говорят, самое страшное — это когда тебе перестают звонить даже знакомые репортёры. Мало кто может справиться с этим — один старательно бьёт посуду в провинциальном ресторане, предварительно убедившись, что в углу торчит камера наблюдения, другой фотографируется голым на пляже, третий сам надоедает журналистам звонками. Бар никому позвонить не может. О том, что в Петербурге существует Думская улица, мы забыли ещё в 2008 году, похмелившись после первого закрытия «Фиделя». Их будет ещё несколько — «на этот раз точно», — но в итоге этот мощный старик переживёт не только свадьбы, но и разводы тех, кто там познакомился.

Кажется, это очень простой трюк: наложить саундтрек чеченской свадьбы на типичное туристическое видео из центра Петербурга, тем более что, кроме колонн, толком ничего не видно — но ролик пользователя copoka40a за пару первых дней набрал больше миллиона просмотров. Сопроводительная записка лаконична: «Лица кавказской национальности в количестве не менее 25 щщей, нападают и расстреливают охрану и посетителей одного из баров». Общий план, чёрные тени, звуки выстрелов, крики и паника.

На следующий день петербургский полицмейстер сначала будет бормотать обычную в таких случаях мантру про «розыскные мероприятия и причастные к правонарушению лица», но потом всё-таки перейдёт на русский: «Скандал раздут. Не было бы эмоционального видео в интернете — не было бы ничего». И он прав: несколько точно таких же перестрелок и драк с участием охраны, кавказцев, десантников и жителей Ленинградской области просто не попадали в кадр. Ровно год назад двое судимых гопников прямо у входа в бар зарезали двадцатилетнего студента ЛЭТИ. Я всматривался в мутную картинку с камеры наблюдения и думал, что мне и моим друзьям очень повезло, ведь не так давно в этом самом баре я сам на вопрос: «У тебя здесь кредит?» — уверенно отвечал: «Здесь у меня ипотека».

 

  

сегодня бейсбольные биты
в подсобках у охранников —
это уже банальность

  

 

«Википедия» сообщает, что баров на Думской улице уже больше двадцати и что этот уголок в самом центре Петербурга, по соседству с неблагополучной Апрашкой, хорошо известен в Европе. На самом деле петербуржцы, любящие выпивать на людях, здесь появляются редко. Кто посещал Думскую давным-давно, просто не знает, что сегодня бейсбольные биты в подсобках у охранников — это уже банальность, а травматическое оружие купили даже оптимисты: на воротах этих баров стоят люди по-своему романтичные, но не самоубийцы. Говорят, нападавшие приехали на двух машинах — «калине» и Porsche Cayenne. Сочетание слов «бар», «порш» и «драка» многое прояснило.

Вы бывали в «Джакате» и «Эскобаре» в 2002-м? Помните «Абсент», «Декаданс», «Магриб», «Онегин» — и что там ещё было? Тогда казалось, что это навсегда и что если у тебя нет белой шёлковой рубашки и килограмма кокаина в багажнике спортивной машины, то до самой старости, до самых своих чёртовых тридцати ты будешь пить дома, а знакомиться на «Мамбе» и «Фейслинке». Вариантов у выпивающего петербуржца было немного — пара легендарных некогда мест вроде «Фишки» и «Грибоедова», студенческие наливайки, какие-то откровенно опасные шалманы или тотальный и особенно нелепый в те времена гламур.

Когда Анна-Кристин Альберс из Гамбурга и Антон Белянкин из «Двух самолётов» открыли первый бар на Думской улице — прямо между восточным шалманом с шавермой и кафе «Студенческое», — у нас появилась своя собственная петербургская Брик Лейн, волшебный дом проклятых нулевых. В «Даче» можно было просто пить нечто тошнотворно дешёвое, зато под музыку и в компании людей, от которых не тошнит. С открытием «Фиделя» я узнал, что такое бар-хоппинг, собственно, баров для хоппинга было два или три — те же «Дача» с «Фиделем» и «Новус» у арки Главного штаба. 

 

  

Приятель прямо на выходе из «Фиделя» вдребезги ломает челюсть, а праздновать выздоровление приходит сюда же

  

 

Вскоре это назовут первой и, понятно, единственной барной улицей и московский «Большой город» не без зависти напишет, как умеют пить в Петербурге. Бессмысленная, беспощадная и героическая середина нулевых. Лампа покачивается над залитым пивом столиком, рядом за барной стойкой целуется со школьницей седовласый сутенёр дядя Миша, за спиной бородатый поэт громким шёпотом уговаривает смущённую первокурсницу: «Утром в газете, вечером в куплете — а сейчас давай по-быстрому в туалете». Все лица знакомы, всех я вижу ежедневно. Кроме иностранцев: они каждый день новые. Внутри преимущественно богема, стареющие ловеласы, журналисты, рекламисты и антифашисты, на входе — сосредоточенные ребята из околофутбольных движей.

С опытом учишься фиксировать первые успехи девушек-завсегдатаев: самые целеустремлённые из них теперь делятся искромётными европейскими чекинами с фотографиями одинаково белёсых невыразительных детей и рассказывают доверчивым мужьям, что в тот вечер были на Думской, конечно же, for the first time. Приятель прямо на выходе из «Фиделя» вдребезги ломает челюсть, а праздновать выздоровление приходит сюда же. В газете для пьющих интеллектуалов, бесплатно распространяемой на Думской, можно прочесть о разных типах опьянения, главная и самая популярная из которых — состояние «чёрный экран».

В 2007-м вся движуха переедет на Конюшенную площадь, и я предам Думскую, на несколько лет потерявшись между «Модом», «Дюнами» и Achtung Baby. Вернувшись, не увижу ни одного знакомого лица и совсем забуду об этом месте. Самые отчаянные друзья время от времени заходят туда на экскурсию, чтобы потом поделиться впечатлениями, как будто съездили в Сомали. Но Думская, заброшенная теми, кто ещё помнил Анну-Кристин за стойкой, пережила и Конюшенную. О том, что там происходило в последние пару лет, я слышал только от знакомых охранников. Говорят, рекорд — 30 украденных за ночь сумочек в одном из баров — довольно давно никто не может побить, но каждую ночь пытаются. Наутро после перестрелки многие удивлялись не самому происшествию, а тому, что все эти бары до сих пор существуют. Я иду посмотреть, как там всё выглядит теперь, но вижу запертые двери: похоже, впервые за всё время испуганные шумихой менты спросили у кого-то лицензию на продажу спиртного.

Зато власть отреагировала как нужно. Молодой единоросс из городского ЗАКСа Евгений Марченко предлагает «либо собрать все эти бары в одно место, либо полностью закрыть, чтобы всё как в Советском Союзе было: ночные клубы по ночам не работали». Если поискать в Google-картинках «Евгений Марченко», то понятно, почему он не любит бары. Впрочем, надо привыкнуть к мысли, что теперь у нас в городе о ночной жизни говорят люди именно с такими лицами. Председатель ЗАКСа от той же фракции Вячеслав Макаров вроде бы и не поддержал коллегу — ну нельзя же закрыть все бары, но пошёл ещё дальше: в культурной столице просто «не должно быть злачных мест».

 

  

по логике всё должно закончиться полным запретом алкоголя,
как на Кавказе

  

 

Если бойкие петербургские депутаты увидели, как двадцать человек бегут по улице с пистолетами и криками «Аллах акбар!» и «Пидарасы!», то по логике всё должно закончиться полным запретом алкоголя, как на Кавказе. И Петербург освоит наконец моё любимое грозненское развлечение — искать бухло в любое время суток, кроме интервала с 8 до 10 утра. Прошлой осенью в Грозном ещё работала пара бильярдных и распивочных, где знакомый бармен мог тихонько налить проверенным клиентам и где в любое время можно было встретить пару профессоров Чеченского госуниверситета. Перед Новым годом всех чеченских бартендеров арестовали и несколько дней в камерах настойчиво убеждали выступить с саморазоблачением по телевизору — взрослые люди, глотая слёзы, просили прощения за то, что спаивали народ шайтанским зельем. Моё любимое махачкалинское кафе «Марлен» взрывали два раза — в основном за то, что у них всегда свежее пиво.

И ничего, что на Думской люди на «калинах» и «кайенах» стреляли, потому что сами очень хотели выпить и к девушкам, а их не пустили — это петербургская специфика. В классическом кино 59-го года ограбленный и уже безумный Акакий Акакиевич Башмачкин мечется между колонн Гостиного двора, но пуста улица и холодно без шинели. Осенней ночью 2013-го весёлые посетители «Пойзона» и «Кваренги», путаясь в тех же колоннах, бегут от выстрелов в соседние бары, но тяжёлые двери заперты и не пускают в «Фидель». Снова холодно и бесприютно маленькому человеку на петербургской улице. Это, впрочем, как обычно, Петербург — город грозный.