Кошелёк и телефон у меня украли очень умело. Я бы даже сказала, профессионально. В бакалейном отделе, на первом этаже «Ашана», пока я выбирала орехи вразвес.

— Вы не посмотрите, сколько стоят кешью? — спрашивает меня какая-то женщина из-за спины. И я, не оборачиваясь, начинаю разбираться в ценниках. Я ведь так люблю помогать людям.

В это время её напарница осторожно вынимает пакет с подарками Accessorize, который лежит на самом верху моей доверчиво распахнутой миру сумки, кладёт пакетик в тележку, вытаскивает из сумки мой новый оранжевый кошелёк Diesel, iPhone и уходит в безвестность отмечать наступающее 8 Марта. Праздник женщин, девочек и мам. Моя дочка Тася сидит в тележке, спиной к сумке, и смотрит, как я набираю орехи. Через несколько минут, подойдя к весам, я вижу, что пакет лежит отдельно, а в сумке нет ни кошелька, ни телефона.

И тут мне становится плохо. Мне кажется, что я ещё могу что-то сделать. Что-то изменить. Кого-то догнать. Я бегу со всех ног к кассам, крича и задыхаясь: «Охрана! Охрана! Быстрее зовите охрану!» Дремлющие в очередях покупатели оживляются. Зрелище.

Вытаскиваю ребёнка из тележки, бросаю тележку и бегу к вохровцам.

 

— Мужчина, дайте, пожалуйста, телефон! — покупатели
в ужасе разбегаются, бормоча, не оборачиваясь, «деньги закончились»

 

— Что случилось? — уставшая тётенька-охранник ходит вдоль линии касс медленно, как фламинго.

— У меня украли телефон и кошелёк! Быстрее! Давайте смотреть камеры! У вас же там везде камеры! Закройте выход из магазина!

— Девушка, успокойтесь! Пройдите к пункту обслуживания.

Боже мой! У меня же там три банковские карточки трёх разных банков, да ещё и PayPass.

— Мужчина, дайте, пожалуйста, телефон! — покупатели в ужасе разбегаются, бормоча, не оборачиваясь, «деньги закончились». В пункте обслуживания покупателей нет городских телефонов. Наконец какой-то худенький маленький киргиз в чёрной форме протягивает мне убитую Nokia со вздутыми клавишами. Как блокировать карточки? Как звонить в банк? Я не помню ни одного телефона наизусть. Только домашний номер моих родителей. Родители пугаются, пытаются включить компьютер, он медленно грузится, они не знают, что искать, а я в это время представляю, как мои деньги покидают меня. Циферка за циферкой. Всё, что нажито непосильным трудом. Какая-то девушка из очереди в пункт проверки оборудования сжалилась и повернулась ко мне: «Какой у вас банк? Давайте я найду телефоны». Я звоню по горячим линиям и блокирую карточки, не помня никаких кодовых слов. На подмостки вальяжно выходит человек из службы безопасности в красном жилете.

Простота и воровство: Александра Шевелева о том, как её обокрали в «Ашане». Изображение № 1.

— Вызовите полицию! Вызовите полицию!

— Девушка, я же сказал. Уже вызвал.

— Когда они приедут?

— Откуда я знаю? Как приедут — так приедут.

Я сползаю по стене рядом с комнатой службы безопасности и начинаю рыдать. Деньги. Боже. Водительские права. Боже мой. Бусина от маминой клипсы, которую я так и не починила. Там же ещё и ПИН-коды от карточек. Новый кошелёк. Такой красивый, кожаный, оранжевый. Diesel. Телефон. Нет. Господи. Там же запись интервью! Два с половиной часа замечательного, искромётного, глубокого, только-я-так-умею интервью. Мне ничего так не жаль, как этого разговора, навсегда уплывшего от меня по реке времени. Я плачу. Я одна, с ребёнком, и некому защитить меня от этой громоздкой несправедливости. Тася садится на корточки рядом. Вынимает из своей розовой сумки розовых пони и ставит их копытцами мне на коленку. «Мама, давай поиграем? Я буду синей пони. А ты — розовой. Привет. Как тебя зовут?»

Какая-то женщина с ребёнком подходит к нам. Протягивает мне и Тасе бананы (уже девять вечера, мы так и не ужинали), булочки, питьевой йогурт «Чудо».

 

Хотите посмотреть на жуликов? Вон они. Видишь этот, суетится? Сесть не может: у него коньяк в штанах

 

— Я вот считаю, что их надо выводить на чистую воду. — Возьмите банан, возьмите. — Я это так не оставлю. Представляете? Я беру ребёнку штаны, прихожу на кассу, а они стоят в два раза дороже. И они мне ещё говорят, что я сама ценник переклеила. Буду я ещё покупать штаны за 600 рублей. Там же было написано 300.

Я соглашаюсь, даже не пытаясь рассказать, сколько стоит кожаный кошелёк Diesel.

Ко мне подходит охранница — пожилая женщина в чёрной форме:

— Если вам станет легче — у меня тут недавно в общежитии столько денег вытащили. А у меня мама в больнице. Столько денег. Из кармана. Я на стул форму повесила. А телефон — вот, смотрите. Как в «Ашан» иду — не дороже 700 рублей телефон беру. Всё вынесут с тебя. Всё украдут. Это уж точно. Мы же в общежитии живём. Приезжаем вахтовым методом работать. Всё воруют.

— Возьмите, — пожилой мужчина с голодным небритым лицом протягивает мне 50 рублей трубочкой. Доедете до дома.

Я ещё раз захожу в комнатку службы безопасности. Маленький столик с компьютером и камерой. Мужчины на скамейках в костюмах пассажиров метро.

— Вы не расстраивайтесь так, — ко мне подходит Андрей из службы безопасности, по виду бывший участковый. — Что у вас пропало?

— Кошелёк, телефон, карточки.

— Налички много было?

— Нет.

— Я вам так скажу: карточки их не интересуют, не станут заморачиваться. Возьмут наличку, телефон, а всё остальное, может, даже скинут в магазине.

Простота и воровство: Александра Шевелева о том, как её обокрали в «Ашане». Изображение № 2.

— Ну почему вы не следите? У вас же камеры!

— Мы не смотрим за обычными покупателями. Только за жуликами. Там стационарные камеры только, мы на них ничего не увидим.

— Ну и как вы узнаёте жуликов?

— Их видно. Такая физиономия. Оборачивается. Волнуется. К прилавку очень близко подходит. Везёт-везёт колбасу в тележке, а потом бац — и нет колбасы.

— А если съест?

— Ну, это хомяки.

— А милиция когда приедет?

— Копы? Скоро. Нам же ещё им жуликов сдавать.

— И много у вас жуликов?

— По-разному. За 16 часов работы магазина 27−30 человек.

— Ого! Что берут?

— Да всё: алкоголь, сыр, шампуни. Вообще всё. Поймали тут одного, на 36 тысяч на себе вынес. Алкоголь в основном.

— А кто они?

— И подростки, и пенсионеры, кто угодно.

— И что им за это будет?

— Ну, если до тысячи рублей, тогда административка. Или попросим оплатить. Больше — уголовное дело. Хотите посмотреть на жуликов? Вон они. Видишь этот, суетится? Сесть не может: у него коньяк в штанах.

Я заглядываю в каморку. В ней двое: красноватый пузатый мужчина в с седыми усами дерматиновой куртке («Вы не имеете права! Мне нужны лекарства! Вы — нелюди, особенно ты — прыщавый!») и мальчонка-дагестанец лет пятнадцати. Тот сидит молча.

 

Следователь бросает сахар в белую фарфоровую чашку с ручкой в виде рукоятки пистолета. Такая же рукоятка торчит у него из кобуры

 

Через час приезжают милиционеры — крепкие грустные мужчины, уставшие от грехов рода человеческого. Один — в серой шапке из искусственного меха на лысую голову. Второй — простоволосый. Милиционер в серой шапке с тяжёлой ухмылкой говорит красноватому усачу:

— Ну, раздевайся.

— Вы не имеете права! Не буду без свидетелей!

— Приведите понятых. Снимай куртку. О. Что это? Коньячок.

— Это мой! Я вчера купил.

— Сыр, ты смотри.

— Это мой. Я с ним пришёл!

— А тут «Ашан» написано.

— Я вчера купил.

— Вчера? Смотри, а дата сегодняшняя. (Камбербатч бы в этом месте плакал.)

— Товарищи милиционеры! У меня кошелёк украли.

— Поедемте с нами в ОВД, надо писать заявление.

Мы с Тасей доезжаем до ОВД, уже почти одиннадцать вечера. Там сидит знакомый мальчик-дагестанец. Он украл три шампуня Head & Shoulders на 198 рублей.

Следователь — Дмитрий Олегович, мужчина из тех, с которыми мечтаешь встретиться при несколько других обстоятельствах. Разговаривает с мальчишкой.

— И что ты украл?

— Шампунь.

— Зачем?

— Что-то нашло на меня. Не знаю. Первый раз такое.

— Ну-ну-ну. Друг небось подбил, да? И что с другом? Слился? Ты сам откуда?

— Из Дагестана.

— Чем в Москве занимаешься?

— Живу.

— Логично. А конкретнее?

— С батяней и сестрой живу.

— И куда вы их носите? В ларёк через дорогу? Рассказывай.

— Ну там, да.

— Понятно.

Простота и воровство: Александра Шевелева о том, как её обокрали в «Ашане». Изображение № 3.

Я пишу заявление, а потом иду общаться с Дмитрием Олеговичем. Маленькая комнатка. При входе — чёрные туфли на каблуках стоят отдельно от человека. За окном — ночная московская жизнь, расфасованная, как рафинад, по пятиэтажным кубикам. Следователь бросает сахар в белую фарфоровую чашку с ручкой в виде рукоятки пистолета. Такая же рукоятка торчит у него из кобуры. Его соседка — девушка с забранными вверх волосами и уставшими веками —поблёскивает звёздочками из дешёвой меди.

— Вы состоите на учёте в психоневрологическом диспансере или наблюдаетесь у психиатра? Судимости есть?

— Нет. Нет.

— Давайте паспорт.

Следователь пишет, пишет и пишет. Девушка разговаривает с сонной, уставшей Тасей.

— Как тебя зовут? Ходишь в сад? У тебя завтра будет утренник? Ух ты, какую красивую вы купили юбку. А стихи ты знаешь?

— Знаю.

— Ну расскажи нам стихи. А то мы тут совсем без стихов.

Тася смущённо оглядывается на меня, а потом начинает:

«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит.
Прозрачный стакан с ледяною водою.
И в мир шоколада с румяной зарёю,
В молочные Альпы мечтанье летит.

Почти полночь. Поскрипывает шариковая ручка в руках старшего следователя Дмитрия Олеговича Иванова. Он отхлёбывает кофе из фарфоровой чашки с рукояткой и продолжает писать.

И боги не ведают — что он возьмёт.
Алмазные сливки иль вафлю с начинкой.
Но быстро исчезнет под тонкой лучинкой,
Сверкая на солнце, божественный лёд.

Из-за решёток окна смотрит ночь. Очень тихо. Даже звёздочки на погонах померкли. «Вот здесь напишите: „Записано с моих слов и подписано мною“. Распишитесь». На стуле молчит надкусанный тульский пряник. Слышно, как весна только что въехала в город по выделенке через Севастопольский проспект.

 

Фотографии: chengizzpregero