Московским автомобилистам свойственно друг другу помогать. Они — организованная сила и сплочённое братство с высоким уровнем взаимовыручки. Плечом к плечу, колесом к колесу. Если что — и дальним светом моргнут, когда гаишник или камера затаились в кустах, и вытащат какого-нибудь горемыку (меня) из буерака, и бензину плеснут, и прикурят, и погудят от радости, что сборная России по хоккею выиграла финал. Разное я видела на московских дорогах за десять лет вождения. Но жизнь не стоит на месте. Отрадно наблюдать, как автомобильное сообщество выходит на новый уровень дружбы и единения. 

Теперь автомобилисты не только друг другу помогают, но и «учат», не жалея, в самом деле, ни живота своего, ни моего. Берут на себя обязанности экзаменационной комиссии ГИБДД. Только вот отчего-то похоже это больше на народный суд Линча. 

Не увидел в зеркале фольксваген, выезжая со второстепенной на главную дорогу? Ничего! Водитель фольксвагена тебя догонит, обгонит, резко даст по тормозам — да так, что у тебя аж искорки от подошв начнут отлетать, — выйдет из машины, подойдёт к твоему окну и учтиво, свободно выбирая обсценные идиомы, начнёт открытый урок «Проезд нерегулируемых перекрёстков для чайников». «Поняла? — А теперь рыпай». И такая благодарность во всём теле разливается — не пожалел человек своих сил, времени на тебя, совершенно незнакомого и неприятного ему человека. Вышел, всё объяснил толково и доходчиво. Заботится. 

Или, вот ещё, этикет. Обгоняют тебя в левом ряду по встречке и втискиваются наперекор твоему носу какие-то люди на явно угнанной тойоте. А ты терпи! Чего гудишь? Надо как-то толерантнее к людям. А я — нет. Опускаю стекло и учтиво так интересуюсь: «Куда вы, любезные?» Любезным не нравится мой тон. Они гонятся за мной, обгоняют на повороте и резко дают по тормозам. Учат меня, невежливую, этикету. А потом ещё на Большом Каменном мосту какой-то запылённый хюндай, не включая поворотника, даёт на полном ходу вправо, мне в бок, да так резко, что я чудом успеваю вывернуть руль и не вылететь в реку. Я сигналю. Он уходит вперёд. А я же любопытная. Еду за ним — хоть посмотреть, что за человек-то такой, которому ни себя, ни машины своей не жалко. Хюндай встаёт на светофоре в средний ряд. Я двигаюсь в левый, чтобы поравняться с ним открытыми окнами. Посмотреть ковбою прямо в глаза. Он видит меня и перестраивается. А у меня любопытство! Перестраиваюсь в правый. Опускаю окно. В хюндае — маловолосый почтенный господин лет 45 с бульдожьими щеками и девушка накрест от водителя. «Вы зачем создаёте аварийную ситуацию? — В зеркала смотри! — Вроде пожилой человек. — Что же вы творите? А если бы я вылетела?» Хюндай даёт по газам и выходит из коммуникативной ситуации. 

Я не понимаю, как можно нарочно подвергать опасности чужого человека, пусть и неправого, обидевшего тебя? А если бы со мной что-то случилось? А если бы у меня была плохая реакция? А если бы я только вчера села за руль? А если бы я в тот вечер везла ребёнка? У меня накопилось много вопросов к этим людям, и однажды мне выпала настоящая журналистская удача — я встретила такого народного учителя лицом к лицу. Я сижу у него на кухне. Ему 38 лет. Он неплохой человек: собирает силиконовой лопаткой ржаные сухари с противня в пакетик для знакомой лошади Фроси. Рядом сидит его кот, с которым он разговаривает с помощью веб-камеры, когда уходит на работу. 

— Ты представляешь, какой ужас! Подставляют свою машину, мстят мне, если я не пропустила или нечаянно подрезала. Они думают, что мёртвая я буду внимательнее водить?

— Да, я тоже так делаю. 

— Но это же опасно! Люди могут пострадать. 

— Не знаю. Вредно держать в себе. А тут я выпустил пар и поехал дальше. Мне так легче.