Малый зал здания администрации Калининского района на Арсенальной набережной. 18:00. Звучит музыка Анджело Бадаламенти из «Твин Пикса». Основная часть публики, пришедшей сюда на общественные слушания по Генплану, старше среднего возраста. Совсем пожилых мало, младше 30 — ещё меньше, один ребёнок с мамой. Скромно одетые люди с превентивно встревоженными лицами. Переговариваются друг с другом, многие явно знакомы. Председатели ТСЖ, муниципальные депутаты, активисты, просто жители. Зал почти полон.

Проплаченной массовки нет — не тот масштаб: отгрызать куски от скверов под бизнес-центры будут на других мероприятиях. «Генплан — это крупное функциональное зонирование. Не конкретика!» — представитель КГА, немного похожий на актёра Джейара Борна, с видом пресыщенного превосходства пытается донести до людей, зачем они здесь. Проговариваясь: «К сожалению, градостроительный кодекс построен так, что любой гражданин может заявиться с любым предложением». Предложения в Смольный жители Калининского района могут направлять с 29 мая по 2 июня. 99 % из них не примут. 

Чиновники и обычные жители смотрят на Генплан — разноцветную карту города, испещрённую линиями, буквами и цифрами, — с трагически непересекающихся позиций. Это как с «Руанским собором» Моне: вблизи — мазня, но отойдёшь на несколько шагов — шедевр. Впрочем, вряд ли и сами чиновники считают предлагаемый Генплан выдающимся произведением искусства. Жители в любом случае видят лишь мазки. И они им не нравятся.

«На основании постановления правительства Санкт-Петербурга о подготовке закона Санкт-Петербурга о генеральном плане Санкт-Петербурга…» — канцеляризмы, жирные, неподатливые, текут мимо ушей, убаюкивают. «Я ничего не поняла! — суммирует общее впечатление дама в первом ряду. — Я после десяти операций, но пришла, потому что судьба района мне небезразлична…» Она ещё долго говорит, говорит — раскручиваясь, как по спирали, в истерику, пока её не прерывают. Взвинченность — доминирующая эмоция в зале, ещё немного — и её можно пить стаканами, выцеживая из духоты.

Люди тянут руки. В основном им интересно своё, живое, во дворе — дороги, парковки, школы, скверы. Некоторые пытаются помыслить масштабнее.

«Куда будет двигаться город? Куда, к Москве?»

«Жители нашего квартала на грани нервного срыва: нам негде ходить, жить и ездить»

«К нам скоро туристы перестанут ездить, хотя туристы — это не главное»

«То, что планируется стройка на Фаворского, — это плевок в лицо жителям»

Единственное предложение, встреченное общими аплодисментами: не строить новые станции Красносельско-Калининской линии метро на пустырях и в промзонах, а строить в жилых кварталах, как и собирались по старой схеме развития подземки. Предложение выдвигает муниципальный депутат Кирилл Страхов: он считает, что нынешняя схема выдумывалась в расчёте на высотки, которые в связи с близостью к метро выгодно распродадут новосёлам.

Слушания проходят почти три часа. У лифта две женщины делятся впечатлениями друг с другом: «Только зря пришли». И вроде правильно, ну их, эти слушания, эту искусственную скуку, эту невозможность повлиять на то, как город будет выглядеть через 10 лет. Вечер трудного дня можно провести гораздо веселее! Но нет, ходить надо — напившись кофе, чтобы не уснуть под чиновничий бубнёж; запасшись успокоительным, чтобы не принимать близко к сердцу, когда вам скажут, что ваши идеи — ерунда, не соответствующая повестке. Просто чтобы не удивляться, когда рядом с вашими хрущобами воткнут тридцатиэтажную дуру с десятью парковочными местами. И знать: я сделал всё что мог. Ну и 1 % предложений жителей всё же примут, это мало, но больше ноля.