Здравствуйте, мои дорогие! Очень по вам скучаю. У нас потеплело и «сонычко», как здесь говорят. 

Утром заходил сосед, дедушка Александр Михайлович, с кнутом. Сказал, что выпорет кота, который ходит к нам столоваться и живёт под ванной, на которой я сплю в кухне. И чтобы мы его не привечали. А кто будет привечать, он того тоже выпорет. А то кот нагадит, а ему отвечать. После обеда Александр Михайлович снова приходил. Смягчился и приглашал собирать его черёмуху. 

— Саша, сходите к Александру Михайловичу, соберите черёмуху. Он решил с нами мириться. 

— Её едят?

— Едят. 

— Ну хорошо. А у неё что? Ягоды?

— Вам покажут!

Сходили, обобрали. Выглядит как чёрная смородина на длинной плодоножке. Только на дереве. Кислятина. Вяжет. С большой косточкой. Надя говорит, что она ещё зелёная и от неё будут запоры, но как-то неудобно выбрасывать. Человек к нам с душой. Говорит, что «полиция приезжала, тоже ела». (Эта «полиция» — молодой парень Ваня, с которым мы познакомились в райцентре. Оказывается, это тот самый дедок, у которого украли велосипед. Он теперь собирается делать операцию на глаза и покупать мотоцикл. Значит, Александр Михайлович — будущий байкер. С чёрным котом и кнутом.)

Кажется, он решил приманить нас на черёмуху, чтобы выведать всю нужную информацию: как содержат дом его покойной подруги. 

— А холодильник у вас есть?

— Нет. Мы в вёдра с холодной водой ставим молоко и творог. 

— А куда вы его дели?

— Никуда. 

— Он же был! 

— Не было!

Вечером приезжал хозяин дома. Соседи его осуждают, что сдал дом после недавней смерти матери. Говорит, что мама с Александром Михайловичем всё время ссорилась из-за чёрного кота, которого так и зовут — Кот.  

— Нет Кота. Она ему звонит: «Отдай кота!» Он не отдаёт. Но вы не обращайте на него внимания. Старый человек. 

Ходили в райцентр покупать тазик для мытья посуды. Зашли к Татьяне Фёдоровне в жёлтый дом с синими ставнями. Она в прошлый раз выгнала наших девчонок, увидев, что на них нет нательных крестов. Теперь мы учёные — только подошли, Дима сразу же достал из-под рубашки крест. Бабушка успокоилась. Ругала, правда, меня за то, что с мужем разошлась. 

— Бил? Резко-то бил?

— Да не то чтобы. 

— Я б такая, всё бы терпела. Ради детей. Держаться было надо, если бы он не бил. А теперь уж не вернёшь. В жизни все, миленькая, прошли, но надо только покоряться. Вот покорялась б жена мужу, и ты б жила. Лукавые стрелы — ни с чего же скандал. Одни молодые поженились и жили. Живут в квартире, ну мышь побежала. Жена говорит: «Под диван», а муж говорит: «Под сервант». До того рассорились, что разошлись. Никто никому не покоряется. Написано: «Покоряйся жена мужу. Будь покорна навсегда». Выше пирога не вздуется пышка никогда. Вот мы прошли шестьдесят лет, но расходиться никогда не думали. А тётки были у него хорошие, приходили домой. Я только сказала: «Вот такую тебе надо, а не меня, тихоню». Так что, мои милые, жизнь прожить — ой-ой-ой, какой крест надо нести, чтобы сберечь семейный очаг: бывает и по глупости, бывает и по дурости, бывает и по гордости. 

Вышел старенький дедушка в шапочке как у гнома. Плохо слышит. Протягивает Диме руку: 

— Из Москвы?

— Да, из Москвы. 

— Стреляют там, в Москве-то? 

— Пока нет. 

По дороге в наше село нам бибикнула машина и подобрала нас. 

— А я смотрю, вы уже третий раз туда-сюда ходите, — говорит дядя Саша. 

— Да мы тут учёные, исследуем вашу деревню.

— А-а-а. 

— Мы сегодня в церковь ходили. 

— Я как-то был у отца Константина, мебель ему возил. Он мне протягивает тысячу. А я говорю: «У меня, как у попа, сдачи нет». Он мне подарил Библию, я стал её читать, да там как устав партии, всё одно: этика и эстетика. 

Вот такая у нас этика и эстетика, мои хорошие. Бросаю письмо, пора бежать за молоком к тёте Гале.