Беременность — это прекрасное время, когда каждый день преподносит тебе сюрприз. Сегодня на тебе перестаёт застёгиваться рубашка, а завтра ты рыдаешь при виде безразмерного платья, которое ещё вчера вызывало у тебя приступы гомерического хохота.

К некоторым из таких вещей с течением времени привыкаешь, они становятся частью беременной жизни. Но есть обстоятельства, к которым тебя жизнь не готовила. Например, однажды утром твой гинеколог говорит, что не мешало бы тебе отправиться на дородовое наблюдение на недельку, чтобы врачи могли последить за твоим состоянием.

И вот так в одну секунду из здорового беременного человека ты превращаешься в несчастную развалину, которая с ужасом смотрит в обозримое будущее. Мнительность беременных — это отдельный диагноз, а тут ещё и в больницу надо ложиться! Что же ты творишь, медицина, бессердечная ты сволочь!

Скажу сразу: у меня практически отсутствует опыт лежания в больницах. В стационаре я находилась один раз, в возрасте 24 лет, когда у меня случился приступ аппендицита. Тогда всё было как в тумане, я вообще не понимала, куда меня везут, зачем, что нужно с собой взять и как же я буду жить без своего червеобразного отростка. В этот раз всё было примерно так же, только я знала, что надо захватить свои столовые приборы, кружку, полотенце и огромный запас терпения. Теперь не то, что давеча, ведь я не одна. У меня есть семья — один человек внутри и один снаружи, — и я одинаково сильно переживаю за обоих.

Так что нам всем пришлось подключать к ситуации резервные источники оптимизма, на которых в последнее время, кажется, и живёт вся наша необъятная страна. 

Просидев в приёмном отделении старейшего роддома Санкт-Петербурга часа полтора, я вошла в его основное здание — как и было велено, в сменной обуви и без родственников. За стеной в тот момент стало на одного человека больше. «Кто-то родился», — радостно сказала я оформлявшему документы врачу. «У нас тут каждый день так. Это же роддом», — ответила она.

Это я поняла чуть позже, когда меня привели в отделение, где по коридору разгуливали беременные женщины всех размеров, возрастов и настроений. Были юные худышки с гигантскими животами, которые круглосуточно ели. Были толстые многодетные матери с отёками, которые явно рассматривали свою госпитализацию как возможность отдохнуть от младших отпрысков и домашних дел. Были бледные роженицы, которые попадали в дородовое по ошибке приёмного отделения, — они, как призраки, буквально через несколько минут исчезали, сопровождаемые врачами туда, где им предстояло разрешиться от бремени.

В моей палате оказался разношёрстный коллектив. Глубоко беременная девушка, переехавшая в Питер из Москвы по случаю большой любви; впервые забеременевшая 40-летняя женщина, которой было показано почти всё время лежать (обе храпели; первую выписали, и она родила через пару дней, а второй предстоит лежать до самых родов), красивая скромная обладательница огромного живота с затянувшейся беременностью (она родила за день до моей выписки, мужественно и молча переживая схватки) и я, со своими татуировками и слишком густой кровью.

Несмотря на то, что в дородовое каждая из нас попала по разным причинам, время мы проводили почти одинаково. Анализы, исследования, процедуры, капельницы, бессмысленное шарканье по коридору, сон, чтение, осмотры и обходы врачей. И, конечно же, эти незабываемые больничные угощения: макароны с соусом из муки, суп из перловки и рыбных консервов, водянистое картофельное пюре (однажды его даже пришлось разливать нам в тарелки, как суп), тушёная кислая капуста и 150 граммов кефира каждый вечер.

Посещения в роддоме запрещены, поэтому с мужьями и подругами все запертые в четырёх стенах пузатые жительницы Северной столицы виделись либо во дворе роддома, когда тот открывал свои двери на время выписки (ровно час — с полудня до 13:00), либо на первом этаже сквозь решётку на окне, сидя на подоконнике. Такой быт. Зато как все ждали этого крошечного часа между завтраком и обедом, сколько любви витало в накалившемся от небывалой жары воздухе в палатах!

Так мы и жили, в невыносимой духоте, с невкусной едой, с синяками на сгибе локтя, но зато под присмотром замечательных врачей. Каждый день был похож на предыдущий, однако всё равно чем-нибудь да отличался: однажды у нас сломался душ, как-то после завтрака одна девочка пошла в палату, а через пять минут у неё отошли воды, в другой день к нам поселили весёлую хохотушку с двойней, называвшую своего супруга «бабоделом» (у пары есть старшая дочка, а двойняшки тоже оказались девочками). Но вспоминать об этом из дома, определённо, гораздо веселее, чем сидеть за завтраком, смотреть в тарелку с неаппетитной кашей и слушать о том, как у кого-то отошла слизистая пробка, а кто-то наконец сдал хороший мазок.