Мои бабушка и дедушка — преподаватели психологии и философии. Всё детство я рисовала советскими карандашами на рефератах о Канте и Фрейде, тогда ещё аккуратно написанных от руки волнующе ровным почерком, и постоянно слышала: «Не вздумай становиться учителем, это самая неблагодарная профессия на свете, тебе будут пить кровь всю жизнь». Они свою работу, конечно, любили, но меня пытались от этого чувства уберечь, тем более с возрастом стало понятно, что дополнительные кровопийцы — это роскошь, доступная сильнейшим. Я, в общем, послушно даже не задумывалась кого-то чему-то учить, пока не встретила Марко Делича.

Операция «Ы». Изображение № 1.

Марко приехал в Мичиган из Черногории и уже говорил на всех балканских, французском, испанском и чистейшем английском языках. Но он парень энергичный, и ему всё было мало. Сразу же после знакомства он стал пытать меня своим желанием освоить ещё одну славянскую ветвь языковой теплотрассы.

В общем, Марко меня подговорил давать ему частные уроки русского в обмен на его испанские. Закончилось это тем, что разговариваем мы на смеси из трёх языков и нас вообще невозможно понять. А ещё крахом надежд на то, что в голодные годы я смогу что-нибудь преподавать. Серьёзно, теперь кажется, я не смогу научить своего ребёнка завязывать шнурки!

Сначала я напряглась и вспомнила, как начинала учить английский и испанский. Алфавит Марко был почти не нужен, потому что они у нас как-то совпадали. Мы сразу перешли к местоимениям и крепко на них встали. Нет, всё шло нормально, но в сербском языке нет звука «ы», как и нет этой со всех ракурсов неизящной буквы. Я решила не бросать попыток и на каждом уроке просила Марко попробовать ещё раз. 

— Скажи «ы».

— Ы-ы-ы-ы, — выл Марко.

— Хорошо, теперь скажи «мы».

— Ми.

— Мы.

— Ми.

— Сделай это так, будто тебя пнули в живот.

— Что?

— Что?

Дальше стало только хуже, и это с учётом того, что общий славянский фон мы с Марко всё-таки делим. На втором уроке стали разговаривать о вопросительных словах и предложениях. Объясняю: «Куда? — To where?, Откуда? — From where? Понятно? Понятно. Давай попробуем».

— Ты откуда? — спрашиваю.

— От Черногории.

Засада. Объясняю, что не от Черногории, а из Черногории. Марко смотрит на меня как на дуру:

— Но ведь «от»...

— Но «из»...

— What’s the hell? — говорит.

Если бы в университетские годы я была поусидчивее на парах современного русского языка и не предпочитала им более жестокие уроки жизни вне аудиторий, я, думаю, смогла бы ответить на этот вопрос.

Я, конечно, сразу поняла, что нужно отрываться и брать максимум от человека, который не понимает, каким забавным может быть. Один раз попросила Марко написать сочинение о России. Принёс, читаю первый абзац: «Хоррор! Как страшно!»

Уточняю: 

— Ты зачем это написал? 

— А что, я не прав?

Потом начались проблемы с усваиванием интонаций. Мы с моим другом из Грузии говорили на русском, Марко насупившись слушал, сразу было видно, что пытается уловить суть. Видимо, со временем всё-таки упустил нить беседы и решил прояснить ситуацию. Немного по-хулигански и совсем в духе ночного Южного Бутова говорит, повернувшись к грузину: «Чё ты сказал?»  Гиа, привыкший, что русскоязычные вечно наезжают на гордый грузинский народ, сразу занял оборонительную позицию.

В целом, мне казалось, дело шло. Мы бодро склоняли глаголы, объясняли, как пройти до библиотеки, и даже прочитали «Болтушку Лиду» и «Западный и Восточный Блинск», которые смешались в голове Марко, и он стал называть меня дикой Лидой. Дошло до возвратных глаголов. Вот, говорю, пример: «Я целуюсь с Джудом Лоу» и «Я целую Джуда Лоу». Объясняю про падежи, разницу. Всё понятно? Всё понятно. Даю домашним заданием придумать ещё таких же пар.

Приносит: «Я дерусь с девочками» и... Ну дальше вы сами как-нибудь. Вышло неудобно, опять не смогла объяснить, почему именно в этом случае получается вульгарно и вообще нельзя.

Марко злился. Говорит, у нас в языке и в головах вообще системы нет. А я всё-таки учила русскую лингвистику в университете и точно знаю, что система есть, просто неочевидная, и я не могу её вот так наскоком объяснить. Про головы не уверена, но, наверное, там что-то такое же, сложнообъяснимое. Вообще, учительницы из меня не получилось. Видимо, политика моих бабушки и дедушки оказалась успешной.

Марко не единственный мой друг из Сербии или Черногории. И они там все очень высокие и страшно довольные жизнью. Улыбчивые, и без буквы «ы» язык у них какой-то мягкий и приятно олдскульный, фольклорный. Смотреть — глядать, глаза — очи, рот — уста, дом — куча (даже в русском контексте мой дом — куча). Где-то вдалеке играет коллектив Бреговича сразу же. Добрый, короче, народ, по-средиземноморски пропечённый солнцем. Поэтому лучше всего Марко запоминал какие-то громкие и эмоционально положительные фразы. Вставлял их потом везде, где получалось.

— Я хочу в туалет, — говорит, — какое счастье!

А ещё он для вас сфотографировался:

Операция «Ы». Изображение № 2.