Весь год The Village знакомил своих читателей с самыми разными людьми, которые живут с нами в одном городе: они исследуют бактерии или лечат аллергию, сидят под домашним арестом или учат девушек играть в футбол, открывают секс-шопы или клеят зеркальных рыб на стены московских домов.

Наверное, многие из вас замечали, что, уезжая куда-то, мы тоскуем вовсе не по селёдке и Спасской башне, а по друзьям, близким и просто хорошим знакомым, с которыми приятно жить в одном городе и которые — если что — привезут вам эту самую селёдку. Так и для нас, редакции The Village, главным вдохновением всегда были герои. Ради них мы ездили в Лобню и Троицк, вставали в 07:30, вели многонедельную переписку с юридическими отделами, чтобы никого не уволили после честного интервью. Поиск новых героев — основная часть моей работы, поэтому я позволю себе поделиться наблюдениями о том, как они менялись в последнее время.

Когда на российские экраны вышел фильм «ДухLess», его создатели гордились, что наконец нашли «актуальную» историю про «современного» героя. Со стороны это выглядело смешно, потому что в Москве 2012 года, где люди открывали бизнес, начинали бегать и употреблять слово «воркаут», герой Данилы Козловского уже выглядел олдскульным динозавром. Он нюхал кокаин, носил пиджак и галстук, ездил на BMW и курил. В общем, всем своим видом давал понять, что он — не мы.

К тому времени многим стало понятно, что наёмный труд и финансовая игла — это вовсе не то, что делает нас счастливыми. Все больше людей уходили из офисов, чтобы начать собственное дело или заниматься тем, о чем мечтали всю жизнь, — пилить лобзиком, учить детей или делать хороший кофе. «Теория малых дел», казалось, поможет смириться с невозможностью изменить всю страну, а радость за видимый результат — с тем, что твоё призвание приносит пока не так много денег.

2014 год еще раз убедил, что деньги — не главное и могут обесцениться в одночасье. Единственное, что не теряет цену, — собственное развитие, обучение и здоровье. Популярность спортивной школы «Секта», где адептов заставляют отказаться от вредной еды и измождают тренировками, ещё раз говорит о том, что приоритет — высокие требования к себе и самодисциплина, а не в каком фитнес-клубе у тебя корпоративная карта.

Новыми героями мало-помалу становятся люди, которые занимаются охраной наследия и популяризацией знаний: книгоиздатели, учителя и активисты. Например, Евгений Соседов, который занимается защитой Архангельского, Михаил Янович, придумавший «Курилку Гуттенберга», Станислав Козловский, который тащит «Википедию» через все тернии российского законодательства, или ребята из I Love Running. 

Саморазвитие и антиконсюмеризм — ключевые идеи 2014 года не только в России. The Economist, например, объясняет замедление роста рынка luxury в том числе идеологическими причинами: одна из них — отказ от «обладания» в пользу «переживания», особенно в развитых странах, где благополучие теперь ассоциируется не с вещами, а с впечатлениями. Другая причина — забота о всё растущем разрыве между богатыми и бедными, о котором переживает и Папа Римский. Многим стыдно покупать сумку за 30 тысяч долларов, если за эти деньги можно купить, например, аппарат искусственной вентиляции лёгких больному ребёнку или оплатить обучение выпускнику детского дома. Утих и интерес к сексу как к двигателю торговли. В моде — воздержание и половая скромность, разборчивость в связях, покупках и пищевых привычках.

Всё это совершенно не ново для русской истории, мы это уже проходили на уроках литературы, когда разбирали роман Чернышевского «Что делать?». Именно так и выглядел «новый человек» Рахметов: сидел на кето-диете, бедно одевался, тренировал силу, не пил вина, много читал, не прикасался к женщине и эффективно распределял своё время. Но к чему себя готовил революционер Рахметов, все мы прекрасно понимаем, а к чему себя готовят наши современники, пока что, наверное, не понимают и они.

В 2009 году Валерий Панюшкин опубликовал колонку в «Ведомостях» — про повальное увлечение горожан разными играми — «Мафией» и «Энкаунтером». Обе эти игры, писал он, имеют дело с жизнью и смертью. Тогда он заключил, что их популярность связана с недостатком экзистенциальной напряжённости: «Люди хотят жить такой жизнью, чтобы каждый их шаг имел отношение к жизни и смерти… И несколько пугает, что наиболее напряженной жизнь у человека бывает на войне».

Честно говоря, не хочется через пять лет оказаться правой, как оказался прав Панюшкин. А ведь он оказался прав.