Что движет людьми, которые пытаются создать зону, свободную от власти государства? После страшного приговора создателю Silk Road кажется, что только безумие или детская наивность. От грёз нужно уметь вовремя отказаться, и недавно Wired поспешила объявить о кончине проекта гуру Силиконовой долины Питера Тиля: с 2006 года Seasteading Institute занимался разработкой плавучих городов в нейтральных водах океана, но так и не начал строительство. В венчурном мире принято отпускать идеи, не прошедшие проверку временем или запущенные слишком рано. Но поскольку за каждым проектом стоит проблема, которую с его помощью хочется решить, бывает, что внешне заброшенные проекты на самом деле полностью меняют своё содержание, когда в понимании проблемы случается прорыв.

Таким прорывом для идеи свободных от государства территорий стало выступление в октябре 2013 года Баладжи Сринивасана на Y Combinator Startup School с лекцией «Silicon Valley's Ultimate Exit». Сринивасана, молодого предпринимателя и профессора Стэнфорда, никто на тот момент не знал. Однако лекция вызвала бурную и совсем нехарактерную для такого события реакцию в прессе. Не пройдёт и месяца, как знаменитый венчурный фонд Andreessen Horowitz пригласит его стать управляющим партнёром фонда.

В своём выступлении Сринивасан отвёл центральное место классической концепции Альберта Хиршмана, которая определяет, что у человека, недовольного любыми отношениями, оказываемой услугой или общественным институтом, есть только два возможных пути — voice (попытаться изменить ситуацию изнутри) и exit (выйти из взаимодействия). Сринивасан показал, какую роль выбор между этими двумя путями играл в становлении самой Силиконовой долины и её знаменитых проектов, и подчеркнул, что сейчас этот выбор стоит уже на уровне отношений с государством, на территории которого она находится.

Этот намёк, подкреплённый слайдом с изображениями воображаемого плавучего города Seasteading Institute и будущей колонии Элона Маска на Марсе, и вызвал основную бурю возмущения. Но важнее, что теория Хиршмана в изложении Сринивасана дала ответ на извечный вопрос: что на самом деле нового создают дизайнеры и программисты, стуча по своим клавишам?

Особенность инноваций в стиле Силиконовой долины заключается в том, что IT-предприниматели не создают новый продукт — они создают для потребителя exit из старой системы взаимоотношений. Выход, которого раньше не было, несмотря на обилие предложения. Так Google создал для малого бизнеса и его клиентов выход из устоявшегося рынка рекламы. Литий-ионные батарейки Элона Маска, в которых нет ничего нового, на самом деле открывают путь к P2P-электрической сети, миру принципиально иного энергопотребления. А Silk Road, конечно, не смог обеспечить пользователям exit из отношений с государством — скорее наоборот, анонимностью только подчёркивал их роль преступников в системе. Но он точно дал им выход из жуткой «уличной» системы торговли наркотиками. По данным ООН, в ней хоть раз в жизни участвуют не менее 3–7 % населения мира.

Существующие системы взаимоотношения с государством — очень привлекательный объект для exit-инноваций, потому что они вызывают много недовольства, но пока безальтернативны. Однако опасно искать выход из системы, обладающей монополией на насилие, и поэтому многие тщетно пытаются изменить ситуацию изнутри. Но представьте, что получится у создателя Airbnb, если его запрут внутри «Хилтона» и попросят наладить отношения с гостями? Так Лоуренс Лессиг, создатель Creative Commons, попытался с помощью краудфандинга бороться с коррупцией на американских выборах, но ничего не добился. Давно обещанная «система починки демократии» Шона Паркера до сих пор в разработке. Чуть больше радуют «молодые демократии», где государственная машина податливее новому, и потому там чаще появляются интересные продукты — как виртуальное гражданство Эстонии или система госзакупок Украины. На недавнем TEDxVilnius Лессиг даже обратился к зрителям: научите нас, американцев, как восстановить контроль над государством.

Действительно, у тех, кто изначально невысокого мнения о своём государстве, больше причин пытаться по-новому выстроить с ним отношения. Потребность в exit здесь так сильна, что отказ от евроинтеграции даже привёл к перевороту в Украине. Но, возможно, более эффективно было бы решить проблему виз технически, с помощью открытых и достоверных данных. Добропорядочному гражданину, чьи данные верифицированы государством и хранятся в Сети, не нужно заполнять каждый раз новую анкету на визу, и у него появляется основание требовать открыть критерии выдачи виз. Такие инструменты сделают проще перемещение между государствами. Что, правда, не решает проблему, если мы не хотим перемещаться.

Современное демократическое государство предлагает недовольным эмиграцию в качестве единственного и достаточного пути выхода. Возможно, сто лет назад такая альтернатива была равноценна идее оставаться и бороться. Но сейчас мы живём в довольно безопасном и дружелюбном мире, и первостепенную ценность приобретают связи, репутация, инструменты, используемые нами для эффективного взаимодействия, — общий язык и культурные коды. В общем, все то, в чём мы теряем при эмиграции. Современный человек очень мобилен во многом потому, что существенная часть его сети виртуальна или может существовать виртуально. Но чем шире наши возможности виртуального общения, тем меньше мы способны принять ограничения реального общения с приятными нам людьми. Это делает стоимость выхода из общества на уровне страны для нас слишком высокой. А дорогой выход уменьшает вес нашего голоса, снижая нашу возможность влиять на происходящее.

Так является ли физическое отделение от государства на самом деле выходом из системы взаимоотношений с ним? Или это такой же обман, как анонимность? Проектировщики городов в океане, Seasteading Institute, убедились в этом в теории, потратив 1,25 миллиона долларов инвестиций от Питера Тиля. А вот жители востока Украины и все, кто оказался причастен к эксперименту в реальных условиях, заплатили гораздо больше. За неполных два года с момента выступления Сринивасана мир продемонстрировал слушателям Stanford Startup School, что проблема exit не решается путём переноса границ и смены правительств. А значит, и не решается без них. Почему, когда часть населения хочет платить налоги в одной стране, а оставшиеся — в другой, это невозможно решить с помощью программного кода и надо обязательно принуждать часть населения силой, разрушая жизнь остальных?

Если до сих пор возможен вынужденный негеографический выход — заснул в одном государстве, а проснулся в другом, — долго ли нам осталось ждать, когда технологии обеспечат добровольный негеографический выход? Человек продолжит жить, где живёт, но сможет выйти из подчинения государственной машины, виртуально обозначив себя в системе как нерезидент. Это обойдётся дорого — пользователю придётся платить пошлины и повышенные налоги, — но не отнимет столь чрезвычайно ценного взаимодействия с другими людьми. И главное — доступность выхода усилит вес отдельного голоса.

Возможно, инноваторы отпустили идею далёкого острова, но они точно не опустили руки. Бурление в мире, зыбкость границ и рост протестов — всё это показывает, что новое поколение пробует решать проблемы у себя дома. Даже массовая культура меняет шаблоны привычных жанров, чтобы соответствовать этому стремлению. Концовка постапокалиптического «Безумного Макса» в 2015 году совсем не такая, как три десятилетия назад. Герои отказываются от поиска страны грёз, чтобы решить проблему там, откуда они пытались убежать. «Зелёные земли? Вы их уже проехали». Пора возвращаться домой.