В Москве пятый год реализуют программу «200 храмов», и по всей столице появляются церкви «шаговой доступности». Один из таких проектов этим летом вызвал активный протест жителей Лосиноостровского района: с июня защитники зелёных зон дежурят в парке «Торфянка», пытаясь не допустить возведения там храма. Как уже выяснил The Village, редкая храмовая стройка обходится без сопротивления местных жителей. Мы поговорили с активистами, выступающими против строительства в спальных районах Москвы, и узнали у них, что заставило их защищать свои права в судах и на баррикадах. 

  

   

Татьяна,
тренер по фитнесу

Гольяново 

«Я тренер по фитнесу, ни на какие митинги раньше не ходила, но проблемы района меня всегда волновали. Однажды у нас начали строить детскую площадку на теплосети, и я пришла в управу, чтобы пожаловаться на это, но мне рассмеялись в лицо. Меня это поразило. Тогда я поняла, что наши власти не соблюдают законы и уж тем более совсем о нас не заботятся.

А потом появилась стройка в парке. Я два года днём и ночью изучала законодательство и очень хорошо во всём этом разобралась. Когда я попала на приём в Москомархитектуру, у меня была целая стопка бумаг о нарушениях. Чиновник этой структуры сидел передо мной нога на ногу и говорил: „Не нравится? Уезжайте отсюда“. Может, кто-то такое отношение мог бы проглотить, но не я. Мне очень сложно с этим смириться: получается, что мы, граждане, здесь никто и ничто. С нашими интересами не считаются.

В нашем районе недовольных людей много, но не все хотят выходить на улицу. Один мужчина так и сказал мне: „Я боюсь. Я пожилой и не хочу проблем“. Я предполагаю, что борьба с подобным строительством — опасная деятельность, но меня унижает, когда из меня пытаются делать дурочку. Мне неприятно, что нарушают мои права. Я хотела бы жить в нормальном государстве, где соблюдаются законы. И самое интересное, что рано или поздно всё это коснётся каждого жителя, и, если они не будут этому противостоять, их землю просто захватят». 

Тренер по фитнесу, биолог и экономист — о том, почему они борются со строительством храмов в парках. Изображение № 1.

Наталья,
занимается бизнесом

«Торфянка»

«У меня свой бизнес, который на время пришлось отодвинуть в сторону: я уже месяц фактически живу в парке. Вместо того чтобы поехать в отпуск за границу, мы с мужем сидим в „Торфянке“. При помощи борьбы со стройкой я выражаю свою гражданскую позицию: не люблю, когда из обычных людей лепят дураков. Все говорят, что сами жители должны управлять своим районом, а потом фальсифицируют публичные слушания — меня это сильно задевает. До того как начали дежурить в парке, мы мыкались по разным инстанциям, пытались разговаривать с нашим префектом, с главой управы, призывали их помочь нам, но чиновники по-человечески не понимали, и именно они выгнали нас на улицу.

Большинство местных жителей против любого строительства в парке, но некоторые говорят: „Зачем бороться против власти?“ Они не верят в успех. Я тоже не наивная девочка и не питаю иллюзий, но мы пытаемся спасти парк для будущих поколений».

Тренер по фитнесу, биолог и экономист — о том, почему они борются со строительством храмов в парках. Изображение № 2.

Наталья, экономист

Ростокино  

«Я родилась и выросла в Ростокино, здесь у нас всю жизнь был парк. В прошлом году в нём появились бетонные блоки, и поэтому я начала бороться со строительством. Меня беспокоит то, что, если парк застроят, у нас вообще не останется зелени, будут сплошные каменные джунгли. Когда я начала разбираться в ситуации со стройкой, осознала, что никому не нужны законы. Я и до этого понимала, что в нашей стране не совсем всё правильно, бывают нарушения, но сейчас это коснулось лично меня. Когда я звонила в инспекцию природопользования, меня спросили: «Почему вы выступаете против храма?» В ответ я сказала: „Я что, звоню в социологическую службу? Почему вы не занимаетесь своей работой, а задаёте такие вопросы?“

С тех пор как я начала бороться со стройкой в своём районе, я не могу остановиться. Если в стране не соблюдают законы, куда мы скатимся? Всё вокруг разворуют, а мы начнём друг друга бить на улицах? Мне не нужно, чтобы мне по три раза в год меняли бордюры, — мне нужно, чтобы во дворе установили ограду, если этого хотят местные жители. А с нашими чиновниками получается так: представьте, что вы наняли водителя и просите его отвезти вас в магазин. А он отвечает: „Нет, маршрут буду диктовать я“. Я не хочу жить в хаосе, там, где не соблюдаются законы».

Тренер по фитнесу, биолог и экономист — о том, почему они борются со строительством храмов в парках. Изображение № 3.

Алина, биолог

Новогиреево 

«Я всегда была граждански активным человеком: через суд нам удалось заставить строительную компанию устранить брак в жилом доме на 200 миллионов рублей. А сейчас мы бьёмся против строительства в парке. Люди возмущены тем, что у них забирают место отдыха. Это их жизненное пространство. Мне не жалко тратить на это своё время, потому что Москва — мой город, я здесь родилась. Как наши деды, бабушки, родители отстаивали наши земли от внешних захватчиков, так и мы должны сейчас сохранить город для наших детей. Тут выбора нет: либо валить отсюда, либо ради детей биться за город, пригодный для жизни. Когда вторгаются в наш парк, это всё равно что кто-то придёт в вашу квартиру и скажет, что будет разводить карасей в вашей ванной. Сейчас мы собираем документы и обращаемся в разные инстанции, но результат пока нулевой: на каждое обращение мы регулярно получаем отписки».

Тренер по фитнесу, биолог и экономист — о том, почему они борются со строительством храмов в парках. Изображение № 4.

Наталья,
редактор полиграфического журнала

Куркино 

«Район Куркино всегда позиционировали как экологически чистый, с большими придомовыми территориями и озеленёнными зонами. Ради этого очень многие переезжали сюда из центра. Мы выбирали между квартирой в центре или за МКАДом, но с хорошей экологией. А когда парковую зону решили сократить, нас это сильно задело. Люди сами купили себе квартиру, а потом их поставили перед фактом того, как будет меняться территория вокруг их дома, — именно это заставило жителей мобилизоваться.

Когда я узнала о строительстве храма в нашем парке, больше всего меня возмутило то, что его решили возводить без оповещения местных, а публичные слушания сфальсифицировали. На условиях общественного договора люди готовы терпеть многое, но они встают на защиту своих прав, когда это касается их личных интересов, когда лезут фактически в их подъезд и квартиру. Активного противостояния у нас не было, мы сразу же начали действовать в юридической плоскости и установили факт незаконной стройки. В парке мы не ночевали, но перекрывали въезд туда своими машинами. Таким образом мы, посторонние люди, все встретились и перезнакомились.

Если бы я не знала, что противников стройки в парке много, у меня бы не хватило мотивации заняться этой проблемой. Политикой я никогда не интересовалась, но в своём районе я участвовала в наблюдательном движении. Мне было важно, какие у нас будут муниципальные депутаты. Мы все пытаемся избежать политизации проблемы застройки, потому что у нас разные взгляды, но в нашем районе у нас одна цель. Я считаю, что это и есть зачатки гражданского общества, которое не имеет никакой политической окраски.

Думаю, что мы сами могли бы решать проблемы нашего района, особенно если бы у нас были рычаги на местном уровне. Хотя это очень тяжёлый труд: каждую свободную минуту ты тратишь на подготовку документов и созвоны с соседями. Но мы можем доказать своему району и всей Москве, что незаконное решение властей может быть опротестовано. Я считаю, что это гораздо более значительный и весомый вклад, чем один раз выйти на митинг. Хотя все формы протеста в определённых ситуациях приемлемы и хороши».

Тренер по фитнесу, биолог и экономист — о том, почему они борются со строительством храмов в парках. Изображение № 5.

   

Тренер по фитнесу, биолог и экономист — о том, почему они борются со строительством храмов в парках. Изображение № 6.

ДЕНИС ВОЛКОВ

эксперт «Левада-Центра»

Уровень гражданской активности в России достаточно высок, если учитывать любые неполитические вопросы. Больше половины населения страны заняты коллективным решением проблем: жертвуют на благотворительность, играют в футбол, поют в хоре. С точки зрения классических трудов о демократизации всё это можно отнести к гражданской активности, просто замечают её обычно в чрезвычайные моменты: это и реакция россиян на пожары, и протесты по поводу выборов. По нашим оценкам, 85–90 % жителей России считают, что ничего не могут изменить на уровне страны, но могут повлиять на то, что происходит в их подъезде или дворе. На местном уровне люди чувствуют себя более ответственными, а опыт коллективного действия придаёт им уверенности. Что касается решения более масштабных проблем, россияне и ответственности за них не чувствуют, и в успех своих действий не верят. Тут и масштаб целей другой, и опыт негативный: пробовали — не получилось, протестовали, выбирались в депутаты, а толку?

 

   

Герои статьи решили сохранить свои личности в тайне, опасаясь ущерба здоровью и имуществу. Статья проиллюстрирована фотографиями временных лагерей защитников парка «Торфянка» и сторонников строительства.

ФОТОГРАФИИ: Константин Митрохов