— А ещё паспортные столы нужны для легендаризации, — сказал мне пожилой милиционер в отставке.
— Простите, для чего?
— Ну для легендаризации. Вы что, не знаете, что ли?
— Нет, не знаю...
— Тогда я вообще не понимаю, о чём с вами говорить.

Мы смотрели друг на друга, как два инопланетянина, у которых нет ни одного шанса найти общий язык.

В прошлом году я ушла из большой медийной корпорации на вольные хлеба. Теперь пишу книги для эмвэдэшников, пресс-релизы для силиконовых блондинок и философии для мебельных фабрик. Я курсирую между мирами, как автостопщик по галактике с полотенцем, и вот что я вам скажу: наше общество состоит из миллионов племён, каст, страт, комьюнити, связи между которыми или очень хлипкие, или отсутствуют вовсе. Это похоже на разные социальные сети, между которыми нет гиперссылок.

 


«Волк никогда не возляжет с ягнёнком, а завсегдатай „Джон Донна“ — с посетительницей клуба „Слава“»


 

Айтишники, бизнесмены, киношники, чиновники, мамашки, геи, посетители лепрозория, гуманитарии. У каждого племени свои общепиты, СМИ, модели потребления и культурные коды, сквозь которые чужак не проберётся. Фэшн-блондинки шьют платья для фэшн-блондинок, отдыхают в Монако, обсуждают Volvo Fashion Week. Cудьи прикрывают судей, раздражаясь, что кто-то может усомниться в их правоте, геи тусуются с геями в каких-то потаённых клубах, журналисты берут интервью у журналистов с таким глубокомыслием, как будто это кому-то, кроме них, интересно. Параллельные миры, которые редко пересекаются.

Конечно, они смутно догадываются о том, что есть кто-то ещё, кроме их сообщества, но эта мысль скорее раздражает и пугает, чем заставляет выглянуть за пределы своей референтной группы. Увлечения, идеалы и образ жизни, которые объединяют людей в пределах одного мира, в то же время отдаляют миры друг от друга. Другими словами, волк никогда не возляжет с ягнёнком, а завсегдатай «Джон Донна» — с посетительницей клуба «Слава».

 


«Путин, так же как и мы в своих постах, апеллирует к своим, когда говорит: „Умрёмте ж под Москвой“»


 

И если в частной жизни мы привыкли, что у каждого своя френдлента, кухня и тусовка, то на уровне государственных институтов, цель которых — консолидировать общество, нас это возмущает. Но Путин, так же как и мы в своих постах, апеллирует к своим, когда говорит: «Умрёмте ж под Москвой» и «Не надо заглядывать за бугор», а патриарх Кирилл — к своим, когда рассказывает, что у него горечью сердце разрывается, потому что некоторые православные оправдывают Pussy Riot. Мнения людей из других миров в обоих случаях не учитываются, как будто их нет вовсе. Владимир Путин только в своей первой речи, на инаугурации в 2000 году, обратился к тем, кто за него не голосовал. Вообще, о чём с ними разговаривать, пусть даже это и полстраны?

Мы часто потешаемся над американской обходительностью, которая на письме выражается в том, что слово «мама» или «папа» заменяется на «caregiver», на вечеринку приглашают вместе с S/O (significant other), то есть «близким человеком». Потому что не известно, кем является ваш близкий человек: мужем, женой, мужчиной или женщиной — и кто именно ухаживает за ребёнком. И это нормально. Нормально учитывать то, что у других людей может быть не так, как у вас. 

В России же людей из других миров, несогласных с чужими взглядами, как бы и нет. Неслучайно одним из самых популярных лозунгов на московских митингах был «Вы нас даже не представляете» питерского поэта Павла Арсеньева. И когда замалчивать существование других людей стало невозможно, власть просто высмеяла их, назвав бандерлогами, баранами и носителями контрацептивов. И почему все возмутились? Мы тоже с презрением относимся к другим тусовкам: айтишники смеются над блондинками, гуманитарии — над сисадминами, блондинки — над мамашками, депутаты — над геями. Правда, наши локальные шуточки не транслируют все СМИ страны.

 


«И ведь никто: ни власть, ни церковь, ни телевидение — не апеллируют к каким-то глубинным гуманистическим идеям, которые бы нас объединяли»


 

И ведь никто: ни власть, ни церковь, ни телевидение — не апеллируют к каким-то глубинным гуманистическим идеям, которые бы нас объединяли, вызывали интерес и уважение друг к другу, к нашей самости и непохожести. Вдумайтесь, ведь это грустно и страшно, что само словосочетание «единая Россия» стало обесцененной лексикой и употребляется исключительно в кавычках. Поэтому я и решила с этим бороться: хожу на интервью с чиновниками, заговариваю с хозяйкой питбуля в лифте, дружу с соседом мехматовцем, поклонником КВН, не пропускаю ни одной встречи одноклассников в пивных ресторанах. Как будто заново учусь общаться с непохожими на меня людьми. Ведь нам ещё так много предстоит сделать вместе.

А с тем пожилым милиционером мы тоже подружились, он уступил моему вежливому любопытству и объяснил, что легендаризация — это создание биографии вымышленного персонажа, под прикрытием которого работает сотрудник органов. Документирование вымысла. То же самое, чем занимаюсь я.