На прошлой неделе в Петербурге прошел необычный пикет: несколько активистов, в том числе священники Апостольской православной церкви и Кельтской церкви в Германии, потребовали отменить 148-ю статью УК РФ, предусматривающую наказание за оскорбление чувств верующих. Пикет стал реакцией на недавнюю новость о том, что защитники московского парка «Торфянка», в котором собираются построить храм РПЦ, стали фигурантами дела об оскорблении чувств верующих. 

Один из участников пикета — епископ Апостольской православной церкви Григорий Михнов-Вайтенко. Ранее он был священником РПЦ, но в 2015 году, после того, как в своей проповеди объявил об отлучении от святого причастия всех, кто причастен к братоубийственной войне на Украине, перешел в юрисдикцию АПЦ. Владыка Григорий служит в городе Старая Русса (Новгородская область). Он является сыном поэта, барда, сценариста Александра Галича. 

Еще один участник пикета — священник Кельтской церкви в Германии Александр Хмелев. Ему 20 лет. До недавних пор он жил в Кемеровской области, однако переехал в Петербург после того, как его привлекли к ответственности за распространение нацистской символики в соцсетях (по словам отца Александра, он сравнил политику Путина и Гитлера). Александр Хмелев — открытый гомосексуал.

Мы поговорили с обоими священнослужителями о том, почему они против защиты религиозных чувств, а также узнали, в чем отличие позиций РПЦ и АПЦ по принципиальным вопросам, таким как аборты и ЛГБТ-люди. 


Григорий Михнов-Вайтенко

епископ Апостольской православной церкви 

Про пикет

Акция была спонтанной. Она стала, возможно, эмоциональной реакцией на события в московском парке «Торфянка». Само по себе отношение к появлению закона об оскорблении чувств верующих сформировалось сразу. Но одно дело — наши бесконечные обсуждения в социальных сетях и какие-то кухонные разговоры о том, что это неправильно, так не должно быть. Другое — явно возникшая внутренняя потребность высказать мнение вслух и по возможности публично.

Я знал о том, что в Санкт-Петербурге существует некоторое количество людей, разделяющих мое мнение и в моем представлении являющихся христианами. Предложил принять участие в акции самым разным людям из самых разных религиозных организаций (не только из РПЦ). Кто смог присоединиться, сделал это. К сожалению, это был будний день, все произошло достаточно спонтанно. Поначалу подтверждало участие большее количество людей, в итоге смогли прийти меньше. Категорически не отказался никто. Один заболел, другого не отпустили с работы — чисто практические нюансы. Но это не был пикет одной церковной юрисдикции (имеется в виду Апостольская православная церковь. — Прим. ред.), не стоит его так понимать.

Меня очень порадовало, что большое количество людей подходили и говорили: «Мы православные, мы вас полностью поддерживаем». Я понимаю, что 99 % этих людей наверняка являются прихожанами Русской православной церкви, Московского патриархата. Тем не менее в каких-то очень важных вещах мнение наше совпадает. Поддержали нас все прохожие, кроме одного человека, который мне показался не совсем адекватным с медицинской точки зрения. Он начал кричать о том, что мы «за тех, кто танцует в храмах», и, не дожидаясь ответа, ушел. Полиция, которая переписывала наши данные, спрашивала лишь чисто технические детали: сколько будет человек, закончим ли мы в 13:00. Полицейские были необыкновенно корректны: никаких лишних вопросов, никакого неудовольствия они не высказывали.

Мы совершенно не ожидали и не планировали такого резонанса. Думали, в лучшем случае кто-то из прохожих разместит фотографии в Facebook и получит три лайка. С одной стороны, мы очень рады. С другой — это заставляет глубоко задуматься об общественных ожиданиях, о некоем общественном запросе, который до сегодняшнего момента, видимо, не исполняется.

Нельзя оскорбить бога. Наши попытки защищать бога уголовными статьями, мягко говоря, наивны. А грубо говоря, богохульственны, потому что тем самым величие бога мы умаляем: думаем, что кто-то может нанести репутационный или моральный ущерб творцу Вселенной. Как-то это не сочетается.

К историям с попытками строить в парках храмы я отношусь двояко. Я считал, считаю и, надеюсь, буду считать, что в самом факте существования храма не может быть ничего плохого. Другое дело, есть некие методы выбора площадки под застройку, нюансы проведения (или непроведения) общественных слушаний. Тут есть вопросы. Я собираюсь в ближайшие дни достаточно подробно прописать в Facebook свое мнение («дорожную карту») об алгоритме того, как верующим людям стоит поступать, если есть желание молиться богу и нет возможности выбрать самое красивое место для строительства храма.

Про отличие АПЦ от РПЦ

Апостольская православная церковь как централизованная религиозная организация была зарегистрирована в начале 2000-х. Это, если можно так сказать, преемники Катакомбной церкви. Подробнее об Апостольской православной церкви можно прочитать на сайте «Иерархия литургических церквей». Как все достаточно небольшие церковные объединения, Апостольская православная церковь в России представлена незначительно. У нас есть община в Петербурге, она находится в стадии регистрации.

Называя нас более либеральными по сравнению с Русской православной церковью, вы, наверное, не совсем правы. Обычно имеется в виду либеральное отношение к каким-то церковным правилам. Мы в данном случае никакими либералами не являемся. При наличии такой возможности служим на церковно-славянском языке и так далее. Хотя это, конечно, отнюдь не самое главное.

К сожалению, мы очень часто расходимся с РПЦ в оценке различных явлений и событий.

Просто если внимательно слушать, что сказано в Евангелии, оказывается, что в условно политической градации Христос, призывающий к прощению всех, является либералом. Вот с этой точки зрения да, мы пытаемся следовать за Христом, а не за общественными настроениями исторического момента.

Вывод абортов из ОМС

Патриарх Кирилл: «Если государство говорит, что это ваше личное дело, оно подчеркивает свое негативное отношение к абортам. Но ведь никто же не помогает, допустим, алкоголикам и наркоманам приобретать наркотики за счет какой-нибудь страховки. Нет, потому что это зло».

Источник

Когда нас спрашивают, как мы относимся к абортам, единственный ответ — отрицательно. Но аборт не столько вина, сколько беда. Поэтому попытки законодательного регулирования этого вопроса — неправильные.

Мы должны понимать, что существует огромное количество людей, которые себя с религиозным сознанием никак не сочетают. Что делать с ними? Всегда могут существовать десятки или сотни исключений. Жертвы изнасилования, выходцы из неблагополучных семей и так далее. Предлагается лишать их бесплатной медицинской помощи? Наверное, это безответственно.

Если мы предлагаем вывести аборты из ОМС, то должны сразу предлагать и вторую часть. Давайте лишим людей бесплатной медицинской помощи, но мы готовы всех принять, поселить в удобное помещение, где будет играть красивая музыка, будут стоять цветы, мы будем кормить их черной икрой и лобстерами. Всячески оберегать и учить любви к будущему ребенку. Но у нас звучит только первая часть фразы: запретить и прекратить. Так нельзя. Мы вносим раскол в общество, не предлагая никакой позитивной программы.

В большой стране, в большом обществе всегда есть исключения. Если внимательно читать Евангелие, можно заметить, как на протяжении лет служения Христа к нему приходят люди и задают зачастую один и тот же вопрос. Например: «Как спастись?» Кому-то он говорит «следуй за мной», кому-то «продай все», а кому-то еще что-то. Он не дает одинаковых ответов, потому что для каждого человека должен быть свой ответ. Очень опрометчиво прибегать к каким-то единственно правильным схемам и апеллировать к священным текстам, особенно когда мы разговариваем с аудиторией, которая, к сожалению, эти тексты наизусть не знает.

ЛГБТ

Протоиерей Андрей Ткачев: «Это чисто социальная проблема, абсолютно социальная проблема. Сытых, наглых, раскормленных, ни за что не отвечающих, всеми защищаемых и еще, так сказать, подпитываемых идеологией современного европейства. Но чтобы вы знали, Иезекииль давно еще, до пришествия Христа в мир, сказал об этом. Сказал, что Содом заключается в четырех вещах: избыток хлеба (то есть обжорство), изобилие вина (то есть пьянство; и добавляйте наркоманию — не ошибетесь), отсутствие милосердия (то есть они руки бедного не поддерживают, им плевать на всех) и гордыня (то есть я — самый лучший). Соберите все четыре в одно — вот вам и педераст как медицинский термин».

Источник

Мне кажется достаточно правильной позиция, которая звучала в течение последней пары лет из уст папы Франциска. Мы должны понимать, что люди бывают разные. Что в прощении нуждаются все. Поэтому вести крестовые походы против людей другой культуры, национальности, ориентации и так далее — это неправильно.

Эти люди существуют. Значит, мы должны исходить из вопроса о том, что может церковь сделать для них. В Евангелии мы читаем: «не здоровые нуждаются во враче, но больные». Как же мы можем отказывать этим людям в церковном общении?

Тут есть более важный нюанс, который опять же опирается на Евангелие и звучит так: «Пусть ваше слово будет „да, да“, „нет, нет“». Когда мы, с одной стороны, с высокой трибуны обличаем содомию, а с другой стороны — и это ни для кого не секрет, в отдельно взятых местах она, что называется, цветет пышным цветом. Но как бы считается, что об этом никто не знает. Однако в эпоху цифровых СМИ все всё знают.

Выставка Яна Фабра в Эрмитаже

Протоиерей Александр Пелин: «Все это выглядит достаточно позорно, тем более что даже сами сотрудники Эрмитажа возмущены, они говорят, что такое неуместно. Кроме того, в интернете много протестов простых людей. Дело не в том, что церковь против. Нам до Яна Фабра особого дела нет, но для чего нам в России такое искусство?!»

Источник

Я плохо себе представляю, что это за выставка, но понимаю одно: Эрмитаж — площадка достойная и позориться не будет.

В данной ситуации меня, честно говоря, очень огорчают оценочные суждения без попытки прямого диалога — например, с директором Эрмитажа. Причем эти суждения — вероятно, не общецерковные, а частные — выбрасываются в СМИ и звучат как позиция РПЦ. Огорчает немедленный выброс в публичное пространство любого суждения по самому незначительному культурному поводу, не имеющему сверхъестественной общественной значимости. 


Александр Хмелев

священник Кельтской церкви в Германии

Про чувства верующих

Поначалу на пикет должен был идти настоятель местной общины Апостольской православной церкви. Он, к сожалению, не смог и поэтому обратился ко мне, чтобы я поучаствовал вместо него. Я встретил очень много положительных откликов. Один прохожий подошел, прочитал плакат и расписался на нем, оставив телефон, — в знак того, что он поддерживает пикет. Также подошел какой-то альтернативный коммунист и тоже выразил свою поддержку. Одна девочка подошла, заглянула в глаза, спросила: «А можно я пожму тебе руку?» — и пожелала удачи. 

На мой взгляд, статью об оскорблении чувств верующих нужно отменить, потому что она абсурдна. Как можно оскорбить верующих? Даже апостол Павел говорит, что «Бог поругаем не бывает». Если ваши чувства можно оскорбить, может быть, вы не такие уж и верующие? А если уж сделали статью про оскорбление чувств верующих, то давайте также сделаем статью про оскорбление чувств атеистов, агностиков. Давайте будем разделять, чьи чувства мы оскорбляем: мусульман, буддистов, кришнаитов, свидетелей Иеговы. Что, разве у других нет своих чувств? Настоящий верующий должен понимать, что бога обругать невозможно. 

Про свою историю

Сейчас я живу в Петербурге, но родился в Кемеровской области. Я клирик Кельтской церкви в Германии, но с Апостольской православной церковью мы имеем полное евхаристическое общение: можем служить друг с другом, участвовать в мероприятиях друг друга.

Раньше я был православным активистом: когда в школах не было предмета «основы православной культуры», я активно за него боролся. Директор моей школы просто «вешался»: я донимал его вопросами «а когда у нас появится этот предмет?». И только сейчас я понимаю, что ну, нафиг эти основы. Если люди хотят обучаться религии, пускай идут в церковь или воскресную школу.

Самого меня в церковь привело призвание. Я еще в четвертом классе осознал, что хочу быть священником. Началось все с РПЦ, я был алтарником. Потом ушел оттуда и рукоположен был в Истинно-православной церкви.

А в начале этого года у меня произошел каминг-аут в одной из групп в интернете. Общественность узнала, что я гей. Встал вопрос о запрете в священнослужении. Я перестраховался и ушел в Кельтскую церковь в Германии. 

После каминг-аута особой травли не было. Лишь отдельные комментарии, мол, это неправильно, а как же Библия (на самом деле Библия этого не осуждает: там этого просто нет).

Мои родственники — мама и бабушка — ничего не знали до лета этого года. А летом случился аутинг (публичное разглашение личной информации о сексуальной ориентации или гендерной идентичности человека против его желания и согласия. — Прим. ред.). Дело в том, что в Кемеровской области меня обвиняли в распространении нацистской символики в соцсети: я сравнил политику Путина и Гитлера, естественно, были картинки со свастикой. К ним и привязались. В итоге некоторые сайты написали про этот случай, дошло до Кемеровской области. Кто-то показал статьи бабушке. Мама отнеслась более-менее спокойно, а вот с бабушкой не очень приятно получилось. После этого я и уехал в Петербург.

Про АПЦ

На самом деле Апостольская православная церковь вполне либеральная. Например, они могут использовать русский язык вместо церковно-славянского, чего РПЦ не делает. У истоков церкви стоял Глеб Якунин (советский и российский религиозный, общественный и политический деятель, диссидент, член Московской Хельсинкской группы. — Прим. ред.). Кроме того, и владыка Григорий (Михнов-Вайтенко. — Прим. ред.), и вся община знают обо мне и нормально ко мне относятся.

Петербуржская община не велика и не мала. Большинство прихожан — христианские демократы (автономное от церкви политическое движение, выступающее за решение социальных и экономических проблем при соблюдении христианских принципов. — Прим. ред.), есть пара человек из «Солидарности» (российское общественно-политическое движение. — Прим. ред.). В основном это люди либеральных взглядов.