В понедельник, 21 марта, на сайте Change.org появилась петиция сотрудников Музея архитектуры имени А. В. Щусева, которые просят министерство культуры не назначать директором пространства Елизавету Лихачеву — сотрудницу филиала музея Дома Мельникова и участницу конкурса концепции развития музея. Конкурс, о котором идет речь, организован Минкультом и проводится с декабря 2016 года — после того, как подала в отставку директор музея Ирина Коробьина. Победитель возглавит музей и займется его дальнейшим развитием.

13 марта прошло открытое слушание семи финалистов конкурса, по результатам которых Минкульт должен вынести свое решение. Оно пока неизвестно, однако авторы петиции решили заранее попросить ведомство не отдавать руководящую позицию Лихачевой, а выбрать кандидата, имеющего «специальное образование в архитектурном проектировании или истории архитектуры и искусства».

В тексте петиции говорится, что кандидатура Лихачевой смущает нынешнее руководство Музея архитектуры, потому что она «получила высшее образование в 2014 году, не имеет ученой степени, научного опыта и веса, не обладает опытом руководящей работы и ведения административно-хозяйственной деятельности». Также в документе упоминается скандал с Домом Мельникова, который якобы был спровоцирован Лихачевой. «Этот скандал нанес существенный репутационный урон Музею архитектуры, от которого отвернулась значительная часть профессионального архитектурного сообщества. Лихачева, не найдя достойного решения в сложной ситуации, произвела недопустимые действия по отношению к наследникам, совершив захват дома», — говорится в петиции. А вечером 21 марта сотрудники музея направили открытое письмо на имя премьер-министра России Дмитрия Медведева и министра культура Владимира Мединского с просьбой вмешаться в ситуацию (есть в распоряжении редакции).

The Village собрал мнения обеих сторон конфликта и членов жюри конкурса, чтобы разобраться, какая судьба может ожидать главный музей архитектуры в России.


Елизавета Лихачева

участница конкурса концепции развития Музея архитектуры

Вся ситуация для меня большой сюрприз, потому что на конкурс Минкульта было представлено семь концепций.
С чего вдруг такую реакцию вызвало именно мое имя? Результаты конкурса еще неизвестны, свое позицию министерство не озвучило.

Петиция в интернете — это пасквиль. Сведения, которые там указаны, не соответствуют действительности. Да, судебные дела по поводу Дома Мельникова ведутся, государство пытается признать завещание архитектора исполненным, но в петиции написано, что на меня возбуждено уголовное дело. Однако нет такого иска, мне же должна была прийти повестка, а я ни сном ни духом, я впервые об этом узнала из текста петиции.

Авторы жалобы также прошлись по моему образованию. Я не понимаю, почему образование, полученное на отделении всеобщей теории и истории искусства на историческом факультете в Московском государственном университете, не является достаточным, чтобы называться специалистом по истории архитектуры. А тот факт, что я окончила университет в 2014-м, три года назад, не делает мое образование хуже или лучше, диплом — это не бутылка вина. Авторы жалобы сомневаются в моем научном авторитете, но ко мне на лекции каждый день приходит по сто человек минимум, я читаю курсы в разных музеях и на разные темы, не только по архитектуре.

К тому же данный текст — это анонимка. Если бы руководство музея было против моего назначения, то в документе стояли бы фамилии реальных людей. А люди, которые написали это от имени Музея архитектуры, просто скрываются — на тот случай, если меня вдруг все-таки выберут директором.

Моя концепция развития Музея архитектуры очень простая: музей без постоянной экспозиции не может существовать, но в настоящих условиях она невозможна, потому что здание, в котором музей находится, — в аварийном состоянии, а 70 % территории заняты под хранение. Я считаю, глупо такое здание в 200 метрах от Кремля держать как склад.

Моя концепция состоит из трех пунктов. Первое —это строительство депозитариума, причем открытого — с открытыми реставрационными мастерскими и с системой открытого хранения. В России есть примеры такого рода: достаточно вспомнить Эрмитаж в «Старой Деревне», где стоят вещи, которые никогда не попадут в постоянную экспозицию музея. Есть примеры за рубежом — например, в неаполитанском музее довольно много античной скульптуры и далеко не всё они могут выставить в зал. Они сделали что-то вроде открытого депозитариума во дворе музея. Депозитариум Музея архитектуры должен быть построен не где-то в Новой Москве, конечно, но надо просто поработать, чтобы выбрать место, где его поставить.

Второй пункт — реконструкция старого здания и всего усадебного комплекса, а также приспособление его под музейные функции: создание системы вентиляции, сигнализации, увлажнения воздуха. Третье — открытие полноценной постоянной экспозиции, собрание генерального каталога — это главная цель перед научным составом музея. Для этого надо привлекать лоббистов, потому что государственные деньги далеко не все решают. А чем мы хотим заинтересовать лоббистов? Нашей уникальной коллекцией, нашими фондами.

На мой взгляд, проблема команды Музея архитектуры в том, что они не понимают, что хотят получить на выходе, для них музей — это кот Шрёдингера: он то ли жив, то ли мертв. А я для себя эту идею четко сформулировала. Я читала две из семи концепций моих коллег, и я считаю, что главное, чего им не хватает, это представления о том, что должно выйти в результате: о чем музей вообще? кто придет в него? что они будут смотреть?


Ирина 
Чепкунова

исполняющая обязанности директора Музея архитектуры

На позицию директора еще пока никого не утвердили, но сотрудников музея удивило вообще рассмотрение кандидатуры Елизаветы Лихачевой, поэтому мы написали такую петицию. Мы с ней работали, она сотрудник нашего музея, это человек, которого мы хорошо знаем. Чем она плоха — написано в петиции, там вполне ясно сформулированы все претензии наших сотрудников.

Слушания концепций участников были выстроены таким образом, что каждый выступал независимо, участники не слышали выступления друг друга. Не слыша концепции коллег, я подозреваю, что в каких-то вопросах они повторяются. Есть круг проблем, которые находятся на поверхности: нужно обязательно создать попечительский совет, сотрудничать с другими структурами, нужно делать ремонт, создать медиатеку.

Концепция, которую мы представили министерству культуры, очень обширна и касается всех сторон жизни нашего музея. В первую очередь мы говорили о создании попечительского совета, потому что для нас важно сотрудничать не только с государством, но и с какими-то частными структурными.

Конечно, у нас есть большие выставочные планы, мы предполагаем делать большую выставку, посвященную русскому авангарду, и хотим показать новые коллекции.
У нас большие планы, но нам нужна определенность. Мы болеем и за музей, и за себя в нем, и поэтому мы в некотором замешательстве и даже напуганы тем, что появилась кандидатура Лихачевой и она претендует занять место директора. Для нас жизненно важно, кто продолжит все наши дела.


Антон Белов
директор музея современного искусства «Гараж», участник открытых слушаний

Я был в комиссии, которая слушала выступления авторов концепций развития Музея архитектуры. Сотрудники Музея архитектуры во главе с исполняющим обязанности директора музея предложили такой многотомный труд, очень расплывчатый и без всякой фактической информации. А Елизавета Лихачева сделала самую убедительную презентацию: она владела цифрами, фактами и дала какой-то перспективный план развития пространства. Мне как директору музея была понятна ее идея, а вот концепция сотрудников музея была очень странная. Они почему-то показали нам ролик о том, что этот музей суперуспешный, хотя все остальные, кто предлагал концепции, говорили, что там совершенно мизерные показатели по всем параметрам, начиная с выставочной деятельности и заканчивая образовательной. Когда мы задавали вопросы нынешнему исполняющему обязанности директора о том, каков годовой бюджет музея, какая посещаемость, нам не смогли назвать эти цифры.

Музей находится в плачевном состоянии. Там коллекция состоит из 700 тысяч единиц хранения, плюс 300 тысяч не определены в основные фонды или вспомогательные — то есть это неразобранные материалы. Никто не понимает, как работать с современной архитектурой, что удивительно: музей создавался живым архитектором, который хотел пропагандировать архитектуру как современное урбанистическое явление, которое меняет в том числе и социум.

Это просто странная позиция людей, которые не хотят ничего менять. До них, наверное, дошли слухи, что презентация Елизаветы Лихачевой была фантастической по сравнению с остальными. Если выберут Лихачеву, я готов помогать в реализации ее достаточно смелой концепции, чтобы у всех москвичей была гордость за первый музей архитектуры в мире. На должность директора по конкурсу еще претендует директор музея, есть руководитель образовательных программ, действующий архитектор, который что-то в Крыму строил, студентка, которую мы учим в магистратуре (но она сразу сказала, что не готова быть директором, просто ей было интересно обратить внимание на проблему), — там разношерстный состав.

Итоговое решение будет принимать Минкульт — жюри дает лишь рекомендации. Они должны принять во внимание все параметры: источники финансирования, понимание бюджета и перспективы.


Николай Шумаков президент Союза московских архитекторов, участник открытых слушаний

Я никогда не работал с Лихачевой, но я доверяю руководству музея и Ирине Чепкуновой в частности. Она проверенный товарищ и несет только пользу Музею архитектуры.

Мне кажется, что музеем должен руководить архитектор, который в гуще событий, понимает, что такое архитектура, и понимает смысл Музея архитектуры. Таким человеком мне видится архитектор Алексей Комов, который тоже представлял свою концепцию, но не буду возражать против Чепкуновой абсолютно. Алексей понимает, что нужно для популяризации архитектуры, как ее объяснить простым гражданам. Там надо проводить не только чисто архитектурные выставки, но и мероприятия, совмещенные с музыкой, живописью — все это на фоне архитектурных произведений. Мне кажется, это поднимет престиж и значение музея.

Старое руководство видит пути развития пространства и понимает, какие проблемы сложились сейчас и как их исправить — это большой плюс. А минус в том, что непонятно, почему они раньше этим не занимались. За 15–20 лет можно было решить эти проблемы, но, вероятно, это было невозможно сделать, потому что был другой директор музея.

Лихачеву я, к сожалению, не помню, я вообще на нее не обратил внимания, потому что считал претендентами двух человек — Комова и Чепкунову. Я выслушал и внимательно просмотрел их концепции, убедился, что все предложенное ими возможно. А концепция Лихачевой, может, хороша и грамотна, но ничем особенным она не выделялась: ни степенью проработки, ни новым подходом. Думаю, эту женщину двигают к цели какие-то другие, темные силы.