Количество объявлений, состоящих из женского имени и номера телефона, в центре Петербурга и Москвы просто зашкаливает, и, казалось бы, это никого не смущает. В последние полтора года на борьбу с рекламой проституции поодиночке выходят участники инициативной группы «Дай Любе шанс». Одна из создательниц группы анонимно рассказала The Village, почему они закрашивают телефонные номера и срывают объявления, мешая девушкам работать, и как обстоят дела на российском рынке торговли женщинами.

 

   

Пару лет назад, когда активно начали появляться такого рода объявления, мы, несколько феминистских активисток, думали, что с ними делать. Там был лишь номер телефона и имя Маша. Ими заклеили весь город, и было очевидно: это не просто Маша и ей как минимум кто-то помогает. Потом появились расклейщики, с которыми можно было поговорить: энергичные мужчины средних лет или мигранты из Средней Азии. Все говорили о том, что заказ на расклейку получают в офисе. По сумме факторов стало ясно, что это не частное предпринимательство, а серьёзный бизнес.

В новостях регулярно появляются сообщения типа «Полиция накрыла бордель: часть девушек находится в стране нелегально, правоохранительные органы думают, что делать с организаторами бизнеса». Но важно понимать, что организаторов там нет. Это развитый сетевой бизнес, где начальство сидит высоко наверху, а основная масса «сотрудников» размещена в небольших квартирках, где, может быть, самую опытную девушку назначают условным администратором.

 

Российские реалии

В России проституция является административным правонарушением — женщины, которые в неё вовлечены, несут ответственность. В уличной проституции это, например, выражается в том, что полиция имеет возможность забирать девушек в отделение и устраивать там «субботники». Это когда девушки обслуживают весь полицейский участок, причём не только сексуально — они моют иногда, убирают. В общем, настоящая эксплуатация, поскольку это абсолютно незащищённая и бесправная группа людей.

Сейчас Россия сменила статус со страны исхода, которой она была после распада СССР, на страну ввоза, в основном женщин из стран Средней Азии и Африки. Касается это в первую очередь центральной части Северо-Запада России. Тем не менее из южных регионов женщин по-прежнему продолжают вывозить для работы проститутками, например в Арабские Эмираты.

«Дай Любе шанс»: Кто и зачем срывает объявления о торговле женщинами. Изображение № 1.

Есть миф о счастливой проститутке. О том, что это классная независимая женщина, которая может себе всё позволить, работает сколько ей надо и сама себе выбирает клиентов. И жизнь у неё в целом замечательная. Есть в этой среде женщины, которые могут такую историю рассказывать, особенно в элитном сегменте. Но когда они выходят, они говорят совсем другие вещи. Почему раньше они говорили, что всё отлично? Возможно, ради собственной безопасности, а возможно, это такой механизм психологической защиты. Секс — это когда все участники этого хотят. А когда один хочет секса, а другой хочет кушать (не вылететь с работы, заработать на наркотики), то это называется изнасилование. Можно придумать массу прикольных эвфемизмов, но суть остается сутью — в её основе лежит дискриминационный момент.

Я могу сказать, что за последние три года количество борделей, так называемых массажных салонов, как минимум на Невском проспекте выросло существенно. Сейчас они есть едва ли не в каждом дворе. Ничего подобного не было ещё три года назад.

 

О деятельности группы

Группа «Дай Любе шанс» появилась в январе 2013 года. У нас была идея срывать объявления и уничтожать рекламу, но потом стало ясно, что пользы это не принесёт: слишком крупный бизнес. Это как жизнь с алкоголиком: он приходит домой, устраивает дебош и заваливается спать, а его семья в это время всё убирает. Наутро он просыпается — и всё отлично, как будто ничего и не было. Мы так можем играть до бесконечности, но принесёт ли это пользу? Едва ли. Масштаб этой рекламы указывает на столь большие деньги, что единичные акции без привлечения правоохранительных структур практически бесполезны.

В Москве Роскомнадзор предпринимал попытки прикрыть одно из изданий-каталогов, но оно довольно оперативно и хитро перерегистрировалось и продолжало работать. И у него по-прежнему бешеный тираж. У нас, допустим, выходит газета The St. Petersburg Times, где на последней странице тоже есть реклама элитных эскорт-услуг. Это нормальная тема.

Костяк группы — это активистки из Москвы и Петербурга. Есть девушки из других городов, которые разделяют мнение инициативной группы о том, что проституция — это одна из форм дискриминации женщин и насилия. Работа, которая проводится, может быть абсолютно разной. Мы закрашиваем рекламу и срываем объявления на улицах. Есть и художницы, которые делают трафареты на эту тему. Основная цель и идея группы «Дай Любе шанс» — предоставлять информацию, поскольку сейчас её не так много.

«Дай Любе шанс»: Кто и зачем срывает объявления о торговле женщинами. Изображение № 4.

В стране сейчас преобладает неолиберальная позиция, которая всё сводит к индивидуальному выбору и идентичности, при этом игнорирует системный момент дискриминации. И абсолютно игнорирует клиентов, всегда сосредотачивая внимание на проституируемых женщинах. Но ведь тут всегда есть три элемента: тот, кто оказывает услуги, тот, кто выступает посредником, и тот, кто создаёт спрос.

Акции по закраске этой рекламы и удалению объявлений — это хорошие акции. В нашем общественном сознании проституция — это довольно нормализованное явление. К нему даже нет отношения как к насилию. Хотя все читали классические тексты того же Достоевского и знают историю Сонечки Мармеладовой. Добровольно ли Сонечка это делала? Ну скорее у неё не было других возможностей, как тут можно говорить о выборе? Ситуация до сих пор такая же. Проституция как секс-работа — это крайняя степень нормализации насилия над женщиной.

Люба, Любовь — это было одно из первых имён, которые мы встретили на листовках. Как и авторы листовки, мы в своём названии сыграли на значении этого имени. Во всём, что связано с проституцией, выбор есть лишь у одного элемента — у клиента. Он решает, покупать ли ему человека, который вполне может быть пострадавшим, жертвой сексуального насилия и принуждения. Может быть вовлечён в это обманом. Если у кого-то есть выбор, то только у клиента. «Дай Любе шанс» — это обращение к клиенту.

 

Борьба

Распространение информации — это своего рода превентивные меры. Не слишком эффективные, но необходимые. Всё прочее невозможно без денег и финансирования. Сейчас я вижу необходимость в реабилитационных программах и для тех женщин, которые вернулись сюда после того, как были проданы, и для тех, кто тут хочет выйти из проституции. Это то, что требует государственной поддержки и серьёзных вложений. Это действительно проблема. Если превенция работает и люди знают, что перед отъездом на заработки неплохо было бы получить рабочую визу, то активная работа с пострадавшими — это действительно проблема.

Весь бизнес зависит от спроса, и потому я считаю, что на спросе и нужно концентрировать своё внимание. Для этого есть модель криминализации клиента. В Швеции работает такая модель — закон полностью декриминализует людей, которые оказывают услуги, но при этом остается уголовная ответственность за вовлечение, рекрутинг и трафик. И покупку услуг. Легализация без основательного противодействия в виде криминализации клиента приведёт к тому, что есть в Германии и Голландии, — индустрия получит основательный бонус и толчок, особенно сейчас, в условиях надвигающегося экономического кризиса. Это косвенные факторы, которые могут сказаться на приросте проституции.

«Дай Любе шанс»: Кто и зачем срывает объявления о торговле женщинами. Изображение № 7.

Растут цены, урезаются социальные программы — это факторы феминизации бедности, поскольку сейчас все же женщины — это более уязвимая группа по сравнению с мужчинами. Нищета — основной стимул развития проституции. Самая радикальная мера борьбы с проституцией — это борьба с бедностью женщин. Если у них будет возможность поддерживать себя другим способом, они в проституцию идти не будут. Есть, конечно, и фактор обмана, и фактор принуждения (забрать паспорт и навесить долг), которые используют рекрутеры, но он не столь значителен.

Рекрутинг осуществляется через знакомых женщин или потенциальных бойфрендов — людей, которым жертвы доверяют. Мне доводилось работать с женщинами из небольших городов с одним градообразующим заводом. Начинается кризис, женщин оттуда увольняют с формулировкой: «Мужчинам надо семьи содержать, а вы-то что?» Кто из них пойдёт жаловаться в Европейский суд по правам человека в городе на отшибе огромной страны? Вот она сидит без денег — и находится какая-то добрая знакомая, которая говорит: «Ну что ты? Съездишь, подзаработаешь и вернёшься!»

 

 Легализация и добровольность

Я не поддерживаю идею легализации, поскольку не вижу, что она в нашей стране может защитить женщин, вовлечённых в эту деятельность. Она является стимулом для торговли людьми и развития детской проституции. Всегда идёт ориентация на клиента. Само государство по сути становится сутенёром — оно же берёт налоги с этой деятельности. А если так, значит, нужно стимулировать и поддерживать высокий спрос и, следовательно, насыщать рынок. И уже неважно чем.

На Западе есть разные организации и ассоциации секс-работников, которые занимаются защитой их прав и ратуют за легализацию проституции. Они обычно вообще не упоминают посредников, и клиенты у них — это тоже такие безвольные создания, которые ничего не могут сделать со своими желаниями, и их всегда надо сразу же удовлетворить. Мне кажется, когда люди занимаются каким-то подобным активизмом и ездят на международные конференции, они уже не проституцией занимаются. Это скорее правозащита. Потому что женщины, которые проституируются, денег хотят заработать, чтобы выжить. Им некогда вообще чем-то ещё заниматься. Более того, они не рассматривают свою деятельность в долгосрочной перспективе. Зачастую лишь надеются подзаработать на какие-то нужды (ребёнка в школу отправить), а дальше заниматься чем-то иным.