Первые философские труды на тему спорта появились ещё в 1960-х годах. Философы обратили внимание на спорт, с одной стороны, потому что он был слишком важным элементом современности и требовал рефлексии. С другой — потому что сама философская дисциплина, зациклившаяся на традиционных темах, требовала свежих идей и обновления. До недавнего времени в России философией спорта пренебрегали. Считалось, что серьёзный мыслитель не может посвятить себя такой мелочи. Аспиранты философского факультета МГУ Илья Созонтов и Владимир Нишуков решили это изменить. В прошлом году они прочитали первый в российской истории курс по философии спорта. Курс имел ошеломительный успех среди студентов. В рамках курса молодые философы рассматривали такие вопросы, как допинг, fair play, футбольный фанатизм, использование спортивных гаджетов и многое другое. The Village расспросил авторов курса о том, что они думают о современном спорте.

Аспиранты философского факультета — о будущем спорта. Изображение № 1.

Аспиранты философского факультета — о будущем спорта. Изображение № 2.

Владимир Нишуков
и Илья Созонтов

аспиранты философского факультета МГУ,
авторы курса «Философия спорта»

 

Будущее спорта

Современный спорт подходит к точке, в которой спортсмены достигнут предела своих возможностей. Ни для кого не секрет, что практически все спортсмены используют допинг. Их программа подготовки составлена так, чтобы они достигли с помощью допинга максимальных результатов и вовремя перестали его применять, чтобы при проверке его нельзя было обнаружить в крови. В скором времени атлетов «прокачают» так, что они приобретут скорее постчеловеческие характеристики, а хронометрическая техника будет подсчитывать разницу рекордов в десятитысячных секунды. Но смотреть такой спорт будет неинтересно. Олимпийское движение зайдёт в тупик именно благодаря своему главному принципу — постоянному установлению рекордов и их преодолению.

Снижение интереса зрителей сильно ударит их по карману, и спорту придётся меняться — в сторону зрелищности. Уже сейчас появляются новые гибридные виды спорта, например баскетбол на батуте или шахбокс (когда чередуются шахматные партии и боксёрские раунды). Это типичный пример спорта, превратившегося в шоу. Сейчас спорт развивается по капиталистическому пути, согласно маркетинговым стратегиям, — он заточен под телетрансляции. Так, например, шорт-трек был включён в программу Олимпийских игр ещё и потому, что формат этих соревнований подразумевал большое количество перерывов для рекламы.   

Аспиранты философского факультета — о будущем спорта. Изображение № 3.

 

Фитнес-браслеты

Когда вы, выходя на утреннюю пробежку, включаете RunKeeper, это уже нельзя назвать обычной пробежкой. Тут работает та же логика, что и с FourSquare: если вы фиксируете своё бытиё, то оно странным образом становится для вас более значимым, чем не зафиксированное. Простая пробежка включается в цикл оценивания «себя со стороны». В результате вам может казаться, что расстояние, которое вы пробежали просто так, без оценки, уже не считается или стоит меньше, от него вы получаете меньше удовольствия. 

Надевая фитнес-браслет, человек из пользователя превращается в пациента. Это явление Мишель Фуко называл биовластью — ситуация, при которой жизнь покрывает сетка медицинских категорий, через которые вас оценивают. Наша культура сформирована таким образом, что медицинский дискурс и медицинская власть имеют очень широкое распространение, и лишний раз попадать под их воздействие не очень хорошо. Врач в современной культуре наделён чрезвычайными полномочиями, например, именно он решает, что такое жизнь и смерть. Когда-то медики считали, что жизнь заканчивается с прекращением дыхания, затем — сердцебиения, сейчас — работы мозга. Философы не утверждают, что не стоит ходить к врачам, просто хотят, чтобы в вопросах понимания жизни, смерти и здоровья учитывались мнения и других специалистов.  Можно описать это в терминах позднего Хайдеггера: тело доверяется и подчиняется технике и программному обеспечению, которое математически описывает некие экстатические состояния, в результате чего они обесцениваются.

 

Судьи-роботы

Профессиональный спорт также переживает на себе последствия «оценивания машинами». Современные технологии позволяют собирать уникальную спортивную статистику. Есть крупные компании, которые на этом специализируются, например Prozone ( у нас их заменяет Александр Бубнов). Собранная ими информация позволяет рассказать о спортсмене намного больше того, что способен заметить обычный зритель. Эта статистика приобретает всё больший вес, на её основе принимаются важные решения, а это убивает зрелищность. Про это, кстати, сняли фильм Moneyball. Современный профессиональный спорт расположен между двумя полюсами: с одной стороны, это расчётливый рационализм, с другой — страстный романтизм.

 

Мы получаем удовольствие
от спорта, если в нём сочетаются холодный расчёт и горячая страсть

 

Мы получаем удовольствие от спорта, если в нём сочетаются холодный расчёт и горячая страсть. Но расширение власти технологий в спорте уничтожает его романтическое начало. Например, идут дискуссии о том, чтобы заменить живого футбольного судью на робота, который будет точно считывать все пограничные ситуации. Но судебные ошибки — как раз один из примеров тех элементов, которые приносят страсть в футбол. Вспомните, что было, когда во время отборочных на чемпионат мира Тьерри Анри подыграл себе рукой в матче с Ирландией, а судья это пропустил. Без таких противоречивых моментов футбол будет уже не так интересен.

 

Смерть звёзд

Институт спортивных звёзд также может исчезнуть, если спортсменов начнут оценивать исключительно за их статистические данные. Звезда — это не только его показатели, но и его характер, сексуальная активность, агрессивность. Часто звездой может стать enfant terrible – Ибрагимович, Суарес. Человек, который совершает оптимальные эффективные действия, не так интересен, как человек, который, может, порой и нарушает правила, но делает это красиво. В баскетболе, например, есть отличный пример — Аллен Айверсон, яркая личность, игрок-легенда, забивавший по 50–60 очков за матч. Но статистика безжалостно утверждает, что, когда Айверсон на поле, команда проигрывает в 40 % случаев. Так что тренеру будущего придётся решать, стоит ли выпускать любимца публики на поле, если цифры говорят не в его пользу.

 

Бег, кроссфит и «Секта»

Спорт повлиял на образец сексуальности: вместо субтильных девочек на первый план выходят женщины с накачанной попой. Сокращается разрыв между женским и мужским телом. Им на смену приходит спортивное тело без гендерной идентичности или, скорее, с гибридной идентичностью (в первую очередь, в женском спорте). 

Аспиранты философского факультета — о будущем спорта. Изображение № 5.

Непрофессиональный спорт становится социальным. Появляются клубы, наподобие «Секты», смысл которых не только в том, что ты занимаешься своим телом, но и в том, что ты становишься частью группы. То же самое — мода на коллективные пробежки. Спорт — это ещё одна форма самоидентификации. Не важно, носишь ли ты ирокез, ешь спортивное питание или вегетарианскую пищу, — всё это лишь способ приобщения к определённой субкультуре через потребление.  

Мы стали слишком сытыми и благополучными, у нас слишком мягкие постели, большие телевизоры и вкусный латте с миндалём. А спорт позволяет придумывать себе испытания, получать новые впечатления. Поэтому, например, популярен кроссфит — тренировка, от которой тебя выворачивает наизнанку. Люди, которые борются за кусок хлеба, кроссфитом не занимаются. 

 

Тело спортсмена

Спортсмен воспринимает себя как капиталист, то есть человек, у которого есть капитал — его тело, — в который он инвестирует, чтобы получить прибыль в виде достижений. Он заинтересован в том, чтобы его капитал приносил прибыль как можно дольше, но он сильно ограничен во времени. Срок его существования — примерно 10 лет, и за это время он должен обеспечить своё будущее существование. Это объясняет сверхприбыли современных спортсменов. 

 

Люди, которые борются за кусок хлеба, кроссфитом не занимаются

 

Тело спортсмена — это орудие для достижения рекордов. А его профессиональные травмы — выхолащивание природного человеческого ресурса для достижения результатов. Дегуманизация тела спортсмена заметна и на другом уровне. Например, знаменитый прецедент участия атлета с протезами на ногах в общем олимпийском забеге. Если бы тогда Оскар Писториус победил, перед спортсменами будущего встала бы этическая проблема: стоит ли отрубить себе ноги, чтобы увеличить свои шансы на победу? Мы скоро будем жить в мире, где биотехнические имплантаты, расширяющие возможности тела и мозга, станут реальностью. А участие Писториуса в забеге доказало, что чёткого понимания, какие телесные усовершенствования можно использовать в спорте, а какие нельзя, пока нет.  

 

Фанатские драки

Зрители, наблюдающие за игрой, всегда проецируют свои желания на игроков, через них они дают выплеск своей энергии. Недаром в спорте так много военных аллюзий: нападение, защита, фланг, атака. Сейчас спорт идёт по пути сокращения агрессии на поле. Например, вводятся новые правила, чтобы уменьшить количество драк в хоккее. Однако чем меньше насилия будет на поле, тем больше его будет на трибунах. Хоккейные фанаты не дерутся, как футбольные, и понятно почему. В футболе любое насилие во время игры строго карается, зрители постоянно находятся в напряжении, но оно не находит выхода. Единственный способ сбросить напряжение — увидеть гол. Здесь можно провести очевидную фрейдистскую параллель с мячом, залетающим в ворота. Но, видимо, этого переживания недостаточно для полного катарсиса. 

 

Фотографии: geatchyrutgersmitpresidioofmontereymattradickalklbw