Редакция The Village устроила себе проверку на прочность — на месяц отказалась от разнообразных соблазнов, которым любой городской житель подвергается каждый день. В шляпе, в которой лежал наш приговор на ближайшие тридцать дней, были бумажки с надписями «отказ от секса и мастурбации», «отказ от мяса и рыбы», «отказ от алкоголя», «отказ от мата», «отказ от сериалов», «отказ от социальных сетей», «отказ от лишних трат», «отказ от сахара» и «отказ от иностранных продуктов». Юрий Болотов вытянул бумажку, запрещающую заниматься сексом и мастурбировать. Он заранее сожалеет, что его эксперимент и текст не получились.

— Ну какого чёрта, — выдыхаю я. Белоснежная комната заполняется смехом прежде, чем я успеваю упасть на стул. Начало августа, планёрка, редакция The Village придумывает себе запреты на месяц вперёд. Я первым тяну бумажку — достаётся самый ненавистный вариант. Стойте, эй, так же нечестно, мне скоро ехать в отпуск в Париж. Все продолжают смеяться, а я не верю произошедшему. Снова смотрю на листок, а там — ну да, ничего не изменилось: 

Любовь спасает от дерьма. Изображение № 1.

Через десять минут мы выходим из переговорки. Коллеги продолжают отпускать шутки в мой адрес — им-то достался отказ от сладкого или сериалов. Пишу друзьям, и они смеются. Говорю девушке, и она, конечно,Любовь спасает от дерьма. Изображение № 2..

— Давай твой эксперимент начнётся с того, что мы расстанемся. Мне кажется, это хорошее начало текста, — то ли шутит, то ли всерьёз говорит она. — Я не обязана на месяц отказываться от секса, так что извини. А ещё мы на выходных мутим хакатон, хочешь участвовать?

Хакатон перенесут.

 

***

Спустя две недели я одиноко лежу весь день в постели. Смотрю то в потолок, то на стену брандмауэра за окном, то в книгу. Впервые читаю «The Sun Also Rises» Хемингуэя, очень хорошо. В Париже ливни, я промок и сильно заболел. Моя любимая девушка достала у ближайших вьетнамцев полтора литра супа фо — я заел им горсть таблеток. А потом отпустил её на концерт со старым другом: в Париже безопасно, она знает язык, с ней всё будет хорошо.

Когда у тебя много свободного времени и мало вариантов, мастурбация — примерно лучшее из развлечений. Кажется, на это и было рассчитано испытание. Я беру макбук, собираюсь открыть YouPorn, но тут же захлопываю крышку. Не нужно. Все так много (и я, зачем-то особенно я) говорят о сексе, что кажется, что только он и существует. Но обычно его не хочется. Обычно ты устал, обычно ты думаешь о миллионе дел, обычно тебе надо позаботиться о других, тебе не до того. Обычно ничего не хочется. Обычно хочется сперва быть нужным и лишь потом чего-то ещё — иначе зачем продолжать всё это каждый день?

У меня жар, и я вспоминаю о своей осенней депрессии двухлетней давности. Вспоминаю о том, как жил без работы и друзей в мрачном спальном районе Петербурга. Как почти не выходил из дома месяц или два. Как пил каждый день, как ел антидепрессанты, как меня увозили в больницу. Секс и мастурбация — отличные лекарства против грусти, но вот уловка-22: если ты в депрессии, обходишься без них.

А потом сознание перескакивает на год вперёд. Я живу уже в центре Москвы, каждый день хожу на работу пешком по арбатским переулкам, а по вечерам с друзьями смотрю из окна, как движутся десять рядов машин на Садовом. И всё спокойно, благополучно, но совсем не хочется в постель. Я осознаю, что давно разлюбил родного человека. В этом сложно признаться ему — ведь он такой хороший и ни в чём не виноват. И ещё сложнее в этом до конца признаться себе. Но проходит время, и я вижу на случайном фото девушку в тёмном платье с аккуратным белым воротничком. Всё сразу возвращается: хочу её и только её.

Моё сознание расплывается, а я всё зачем-то думаю о редакционном опыте. Наверно, не нужно ничего вспоминать. Наверно, нужно быть проще. Стоит придумать что-то предсказуемое и оправдывающее ожидания. Сказать, что секс после воздержания фантастический. Или что отказ от секса и мастурбации заставил меня работать с новой силой. А, может, наоборот, в ходе эксперимента все коллеги стали восприниматься мной как сексуальные объекты, и я постоянно отвлекался. Что ещё? Ах да, не помешает пара шуток.

Но всё это неправда (кроме того, что секс после любого перерыва и правда интереснее обычного). Всё проще и сложнее одновременно.

Я не успеваю довести мысль до конца и наконец-то засыпаю. За окном опять начинается дождь. В Москву я вернусь с мокрым кашлем.

 

*** 

Спустя ещё две недели — вечер перед выпуском. Текста об отказе от секса нет, а в голове пустота. Я очень подавлен, и у меня совсем плохо с вниманием. Нужно снова начать пить таблетки, но некогда сходить к психотерапевту. Я выхожу из редакции к Чистым прудам и пишу что-то незначительное другу. Неловко навязываться, но он сам предлагает увидеться. В этом году всем знакомым плохо, никому не лучше.

Через полчаса мы оба на Серпуховской. Я говорю ему, что это Леонид Павлов. Он переспрашивает. Павлов — он сделал станцию, главный советский архитектор, ещё предлагал снести Замоскворечье.

— А на тебе куртка, словно ты работаешь на Белой площади, — он точно не брился неделю.

— Хорошо не на Старой.

— Эта газета такая же плохая, как самая длинная пешеходная зона, — у друга в руках «Вечерняя Москва». — Там есть заголовок «Кейт тошнит».

Поднявшись наверх, он бросает бумагу в урну. Свежо, мы направляемся по ночному городу к Тульской. В ближайшем магазине он покупает яблочный сок: гранатового нет.

— В первый же вечер я провалил задание. Я и не думал пытаться. Зачем обижать близкого человека. Зачем вообще обижать кого-то. Надо мной потом шутили в редакции, так, незлобиво.

— Это всё глупо. Месяц или неделя — мало для такого испытания. Один журналист год жил, соблюдая библейские правила, а потом написал книгу. Очень хорошая, — друг оборачивается на плакат с соблазнительными женскими формами. — А ещё год вёл здоровый образ жизни.

— Колумнист The Verge год жил без интернета и потерял всех друзей. Такое.

— В «Как я встретил вашу маму» был персонаж, который не спал шесть лет. Или месяцев. А ещё посмотри в GQ заповеди Тони Парсонса. Пишет, что если у мужчины не происходит регулярных семяизвержений, то организм думает, что скоро умрёт.

Идём по задворкам Шаболовки. Друг говорит, что был сегодня у общих знакомых. Только расписались. Я отвечаю, что они очень хорошие. На асфальте у нас под ногами появляются мелковые надписи. «Дырочка», — указывает неизвестный на канавку водостока и добавляет: 

Любовь спасает от дерьма. Изображение № 3.

Нам встречаются гастарбайтеры с ближайших строек: смена закончилась, ожидают у автобуса. Почему так поздно? Потом пустынный сквер. В темноте качаемся на качелях и изредка перебрасываемся обрывками мыслей.

— Или нет, я всё сделал правильно. На том листочке было написано, что никакого секса и мастурбации, только любовь. А я не занимался сексом, я занимался любовью, был с любимым человеком. Я должен быть с ней, и никак иначе. И рядом с ней можно не думать ни о чём — это чистые эмоции, чистая физиология, счастье. Только так можно скрыться от окружающего мракобесия. От того, что всё летит к чертям. Странно, что чем хуже вокруг, тем спокойнее вместе. 

— Как философия Лили Поттер. Любовь защитит от любого зла. Спасёт от всего дерьма, которое сваливается на нас. А когда любовь уходит, горы этого дерьма просто обрушиваются на тебя, — он осекается.

— Я не могу её потерять. Я столько всего не успел и так панически боюсь чего-то не успеть снова. Будущего не существует, помнишь, мы говорили? Есть только сейчас. Не нужно откладывать что-то, потому что потом ничего не будет.

— Без любви ничего не чувствуешь. Совсем ничего. Без секса можно прожить, а без неё нет, — бросает он напоследок. У каждого своя история. Очень надо выпить, но мы не пьём.

Остаток пути до метро молчим. Нам в разные стороны, и кому-то придётся ждать после расставания, но поезда прибывают на станцию одновременно. Перед тем, как уехать домой, он просит меня не грустить. Я прошу, чтобы он тоже перестал. Сидя в вагоне, привычно долго рассматриваю своё чёрное отражение в чёрном окне. Друг присылает сообщения. Пишет, что увидел двух женщин: они сперва дрались на остановке, а потом целовались в автобусе. Всюду любовь.