В декабре прошлого года нью-йоркское издание нашего издательского дома Hopes&Fears опубликовало забавный социальный эксперимент: автор H&F Бека Гримм неделю перезванивала всем, кто писал ей сообщения в мессенджерах и социальных сетях. Перевод её текста вы можете почитать у наших коллег из Wonderzine. Из него можно узнать, что такая модель поведения в итоге беспокоит собеседников и ставит звонящего в неловкое положение. Редактор The Village Сергей Бабкин решил повторить эксперимент в российских условиях — и результаты привели его к иным выводам.

   

Условия эксперимента

Я перезванивал только тем, кто напишет мне первым. Я не дурак и понимаю, что общение в мессенджерах и соцсетях, в том числе и по рабочим вопросам, — это удобно, быстро и позволяет выдержать вежливый нейтральный тон, даже если вы ужасно раздражены (а со мной такой случается чуть чаще, чем со средним человеком моего возраста). Так что, если какой-то вопрос или предложение было у меня, я избегал разговора по телефону, а вот если меня побеспокоили первым, то немедленно перезванивал. Или без объяснений писал «скажи свой номер» и звонил. На письма на рабочую почту я тоже решил реагировать традиционным образом, потому что иначе пришлось бы звонить в кучу контор, которые присылают пресс-релизы, а это не нужно ни мне, ни им.

Стоит отметить, что я очень не люблю говорить по телефону. Моё внимание автоматически перестаёт концентрироваться на речи спустя минуту после начала разговора. Я начинаю рассматривать рисунок обоев, трогать занавески, следить за тем, что происходит на улице, через окно — и в итоге воспринимаю только около половины информации, которую пытается передать собеседник. Если я чувствую, что мне говорят что-то важное, я стараюсь переспросить так, чтобы показаться не рассеянным, а дотошным. Если мне говорят что-то важное, а я не чувствую, что это важно, я пропускаю это мимо ушей.

Первые дни: приятные сюрпризы

«Йоу». Первое личное сообщение, которое я получил за день, прислал дизайнер Тим. Я долго всматриваюсь в «йоу» в надежде, что Тим напишет следующее сообщение, чтобы обозначить тему разговора, тогда бы мой звонок показался ему чуть менее неловким. Но нет, проходит минута, а «йоу» всё так же одиноко светится в окне чата. Я звоню Тиму и сообщаю, что вот, решил, что звонить лучше, чем писать. Тим согласен. Он любит поговорить по телефону. На следующий день у него дома мы будем вспоминать, как в школе вели с одноклассниками и друзьями долгие телефонные разговоры, пока параллельно играли в компьютерные игры. Ну а пока обсуждаем насущные дела. Тим начал смотреть ситком «Друзья» с самого начала — и он в восторге. Я пытаюсь не начать рассказывать свою вечную байку о том, что я не смотрю сериалы, потому что забываю о них после второй-третьей серии. В итоге мы поговорили около пяти минут. Все довольны.

Следующее сообщение — видео от друга Игоря, который в дауншифтерском порыве уехал из Москвы жить в родной Ефремов в Тульской области. Это видео с первой минутой печально известного клипа Ребекки Блэк Friday, в котором весь звук продублирован зычным мужским голосом. Это очень смешно (по-моему). Я перезваниваю Игорю. «Спасибо, видео очень смешное! Оно подняло мне настроение!» Таким дебильным способом я заменил эмодзи, которые обычно отправляю Игорю в ответ на видео и картинки. Игорь в восторге: «Вау! Это высшая форма лайка! Не нажимать лайк, а позвонить и поблагодарить!» Мне такое и не приходило в голову. Мы с Игорем ещё немного говорим на разные темы. И вновь все довольны. 

Расширение географии

(в том числе эмоциональной)

 География звонков

Москва, Киев, Ефремов, Омск, Владивосток, Братислава 

Неожиданный поворот событий: сообщение от знакомого любителя современной литературы из Киева Сергея. В сообщении присутствует слово «букач». Я не могу его расшифровать. Вместо ответа пишу: «Скажи телефон». Номер присылают без лишних вопросов. Звоню по номеру, который начинается с «+3», и с ходу: «Что такое букач?» Слышу непривычный для уха раскатистый южный акцент. Я в восторге: во время своей единственной поездки в Киев я с Сергеем не успел увидеться, так что слышу его впервые. Мы обсуждаем Фёдора Сологуба. Потом Сергей о чём-то догадывается: «Ты что, напишешь обо мне в The Village?» Я пытаюсь сменить тему и прошу передать привет коллеге Сергея Виктору. Сергей говорит, что ему очень приятно, что я позвонил.

Оказывается, всем нравится, когда им звонят! Я полагал, что телефонный звонок — это что-то вроде коммуникационного террора, такое непрошеное вмешательство в аудиальное и эмоциональное пространство человека, которое слишком много требует от собеседника. Но на следующий день, когда я позвонил всё тому же Игорю, чтобы поставить очередной лайк очередному видео, он стал рассыпаться в благодарностях. Ему одиноко, никто ему не звонит, а разговаривать по телефону так классно. Ещё один звонок я совершаю, чтобы поговорить со знакомым художником Яном. Он говорит, что как раз обо мне подумал, и вообще он только что выпил кофе, а оно на него очень сильно влияет. Мы минут 15 разговариваем о психогеографии. Я воодушевляюсь, день становится таким приятным. Вечером я трачу полчаса на разговор с однокурсницей Людмилой. Поговорить есть о чём: Людмила недавно съездила в Таллин и рассказала о впечатлениях от местного музея изобразительных искусств KUMU, посетить который я ей горячо советовал. Мы обсуждаем подготовку студенческой выставки современного искусства и составляем план по продвижению нашей повестки в противовес мнению некоторых однокурсников.

Последние дни: беспокойство и молчание

 Темы разговоров во время эксперимента

— Материал «Новой газеты» о наложнице ИГИЛ (террористическая организация, запрещённая в России)

— Психогеография в творчестве Андрея Монастырского

— Фильмы Абеля Феррары

— Книги Фёдора Сологуба

— Студенческая выставка на «Фабрике»

— Ёлка, выпавшая из окна

— Сны

— Польза телефонных разговоров 

Но потом что-то пошло не так. Люди, которым я звонил, чтобы поблагодарить за хороший трек в личных сообщениях или срочно обсудить старую статью Михаила Трофименкова о режиссёре Абеле Ферраре, забеспокоились. «Эти разговоры влетят тебе в копеечку», «Мне кажется, я отнимаю твоё время», «Мне тебя уже жалко». Не знаю, были ли это намёки на то, что я успел достать всех своими звонками, или искреннее беспокойство за моё финансовое и психологическое состояние. Я всё так же мог долго обсуждать с людьми любые темы, а один раз даже спас застрявших в Братиславе друзей, которых должны были депортировать из ЕС, если бы они срочно с моей помощью не купили билет в Москву. Друзья, коллеги и знакомые, которым я звонил, начали испытывать что-то вроде комплекса вины. Может, у меня был уставший голос?..

Кстати, моё телефонное поведение в ходе эксперимента поменялось. Если раньше во время телефонного разговора я обычно мямлил, потому что безуспешно пытался сосредоточиться на речи собеседника, то сейчас эта проблема исчезла. Я начал активно и быстро разговаривать и сыпать шутками. Количество обработанной информации от традиционных 50 % подскочило чуть ли не до 100 %. В какой-то момент я даже начал бояться, что теперь, чтобы нормально общаться с людьми, мне придётся постоянно им звонить. Но я зря боялся. Похоже, все мои знакомые почувствовали подвох. В выходные не было, кажется, ни одного человека, который написал мне первым. Если переписку начинал я сам, то мы мило болтали. Я договорился о встрече с друзьями, встретил много знакомых. Но ни разу не поговорил по телефону. Люди не любят, когда над ними экспериментируют.

И что?

Некоторые мои знакомые говорили, что даже личные сообщения в мессенджерах стали восприниматься как непрошеное вторжение в частную зону. Телефонные звонки в таком случае лишь немногим лучше непрошеных гостей. И именно с сожалением ожидая испортить всем знакомым настроение, я и начинал эксперимент. Но в российских условиях он парадоксальным образом привёл к противоположным результатам. Оказалось, что люди вообще-то рады, когда им звонят. Телефонный разговор становится своего рода эмоциональным взрывом, и не только для тех, кто живёт в небольших городах или ни с кем не общается. Но внимание другого человека, выраженное в звонке, для многих оказывается нестерпимым.

Во многих из нас воспитан комплекс вины, который, как мне кажется, имеют меньше людей на Западе (должно быть, из-за разницы в практиках воспитания детей), и потому нам кажется, будто позвонивший человек делает нам одолжение. Он якобы тратит своё время, силы и деньги на что-то недостойное. Я не хочу показаться луддитом, но моему поколению, возможно, стоит пересмотреть границы личного пространства. Если мы не боимся встречаться с друзьями, то почему забыли о телефоне? У этой вещи из XIX века явно имеется большой потенциал в веке XXI. Кстати, не стоит забывать, что в Восточной Азии большую популярность набирают аудиосообщения. Возможно, будущее и правда за этим гибридом эмоционального телефонного разговора и ни к чему не обязывающей переписки.