В первом выпуске рубрики «Любимое место» писатель и директор издательства «Книги» Олег Рябов рассказывает о кинотеатре «Пионер» в парке Кулибина, кафе «Череп» и нежелании уезжать из Нижнего.

Фотографии

Илья большаков

Парк Кулибина

Я родился рядом с оперным театром, поэтому все здесь на расстоянии выкуренной сигареты — мое! Все детство прошло в этих дворах, в этих переулках. Восемь лет учился в 18-й школе, рядом с Кулибинским садиком, а последние три года — в школе № 40 на Гребешке.

Здесь, в парке Кулибина, стояли два памятника — Горькому и Ленину, рядом с которым принимали в пионеры. Здесь же, в храме Св. Петра и Павла, в советское время был наш любимый с детства кинотеатр «Пионер» — в вестибюле его стояла двухметровая статуя пограничника Карацупы с верным его псом Ингусом. Был такой великий пограничник в советское время, который лично задержал триста диверсантов на границе. Ингуса, кстати, на самом деле звали Индус, но когда мы стали дружить с Индией, пса переименовали. И вот последний сеанс, открывались двери — и гуляющие по парку заходили бесплатно, садились на скамейки и целовались.

До революции в кинотеатре была церковь, а весь парк был кладбищем. И я помню, как здесь начали копать котлован, хотели построить дом, а выкопали десятка два черепов. Когда их выкопали, стройку забросили — сразу поняли, что никто жить в этом доме не будет. Так до сих пор пустырь и стоит. А кафе, которое рядом с этим котлованом поставили, в народе так и называлось — «Череп».

Чем еще мне запомнился этот парк в детстве — тут были лучшие снежные горки. Из года в год делали, например, голову Черномора: залезаешь в нее и изо рта катишься.

А однажды, году в 1960–1961-м, по Белинке пустили 18-й трамвай, тогда к нам в школу стали приезжать из коммунального поселка, из Кузнечихи, из Лапшихи. И район быстро стал самым хулиганистым — постоянные драки были между местными и теми, кто на трамвае приезжал гулять в наш парк. Тогда мы на танцы ходили в кожаных перчатках, на зиму их не убирали.

О культуре

Мне смешно, что в других городах ставят памятники Окуджаве, Высоцкому, Ахмадулиной, но кто это такие по сравнению с Мельниковым-Печерским? Фигура-то повыше, чем Тургенев, просто не раскрутили его, потому что он купеческий быт описывал. А может, руководство нашего города не знает ни Ахмадулиной, ни Мельникова-Печерского. Или Владимир Иванович Даль. Вот в этом сквере на Ковалихе он собирал свой словарь русского языка, а у нас нет ему даже памятника.

Под термином «культура» я понимаю не искусство, не литературу и не театр. Культура — это привычка, как культура общения или культура труда. И культура нашего города — это техника и физика, поэтому насаждать сюда что-то очень сложно. Сейчас в Нижнем Новгороде мощнейшее писательское сообщество, только в столицах такие есть. Но областное правительство в силу традиции поддерживает исключительно всякого рода технопарки. Даже Борис Березовский однажды сказал: «У них тут в Нижнем все радиофак окончили». Поэтому не поддерживается здесь литература или не знают ничего про ее существование.

Захар Прилепин добился, чтобы повесили памятную доску на доме Мариенгофа, но делали доску все равно москвичи, и художников наняли московских. Нет желания у властей все это дело поддержать, они с удовольствием поддерживают то, на что деньги тратить не надо.

О городском мифе

Вообще у нашего города очень много бед, и одна из них такая — за последние сто лет здесь жило несколько сотен хороших писателей, но никто из них не написал о городе. Роман «Мать», например, написан больше ста лет назад.

Как-то я был на лекции филолога Алексея Коровашко, где он говорил, что нашему городу не хватает мифов. Один миф я придумал сам — написал рассказ, где описал выдуманную лавочку Даля в сквере на Ковалихинской, а одна дама, профессор из Москвы, приехала в Нижний Новгород и начала ее искать. Позвонила в итоге мне, расстроилась, когда узнала, что это художественный текст.

Писателей в Нижнем много — Свечин, например, семнадцать романов написал про своего Лыкова. Да, герой там нижегородец, но действие все время происходит то на Амуре, то в Санкт-Петербурге. Это не про город, он все равно по-хорошему не описан, даже если есть упоминания и какие-то сцены происходят в Нижнем.

О городе

Дважды в советское время мне предлагали работу в Москве, но у меня не возникало желания уехать отсюда. Дело в том, что всю жизнь я ставил на первое место человеческое общение, для меня важнее всего куча знакомых, друзей. Если бы карьера была важнее, то я бы, конечно, переехал, но деньги никогда не были приоритетом.

Плохое быстро забывается, а хорошее держится в памяти долго. Поэтому все хорошие воспоминания тебя греют тем больше, чем дольше ты живешь в этом городе. Вот здесь, например, на Белинке, стоит дом, где жила девушка, с которой я ходил на свидания. В одной своей книге я описывал тот дом и ее комнатку на втором этаже. В Пушкинском садике были овраги, где мы на лыжах катались, и во втором классе я зуб тут выбил — не молочный уже зуб, постоянный.

Лучшее время в прожитой жизни — это когда тебе двадцать-тридцать лет, а не когда семьдесят и два инфаркта. И тогда хоть война, хоть что угодно — когда тебе двадцать-тридцать лет — это чудо. Конечно, было время, когда и сортиры, покрашенные известкой, на улицах стояли, и колонки на всех углах, потому что далеко не у всех водопровод был дома. Но все равно было лучше, потому что молодость.