The Village продолжает рубрику «Любимое место». В ней интересные горожане рассказывают о своих любимых местах — и если раньше это были только бары и рестораны, то теперь герои могут выбрать любые близкие им точки в Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге.

По случаю пятилетия архитектурной школы МАРШ мы побывали в мастерской ее основателя, архитектора и художника Евгения Асса и узнали, что, по его мнению, не так с программой «Моя улица», чего не хватает молодым архитекторам и почему идея привлечь к реновации бюро Нормана Фостера ему кажется сомнительной.

Фотографии

Е Р

Про свою мастерскую

В этой мастерской мы уже десять лет. С Большим Афанасьевским переулком меня связывает давняя история, потому что в соседнем доме, в особнячке, располагались мастерские комбината декоративно-монументального искусства, в котором я работал в мрачные 80-е годы. Там была прекрасная компания людей, которые ныне уже знамениты. Здесь работали несколько коллективов, в том числе AES+F (крупная российская арт-группа. — Прим. ред.), ныне известный московский архитектор Миша Филиппов, сейчас покойный художник Саша Рылеев, а руководил всем этим, к сожалению, тоже покойный, главный редактор «Московских новостей» Лен Карпинский. Мы здесь страшно весело жили. Так что маршрут от моего дома на Патриарших прудах сюда мне хорошо известен, и я его очень люблю.

Я выбирал район не случайно. Во-первых, я хотел, чтобы место было в пешей доступности от дома, во-вторых, чтобы это был старый район города, мне приятный. А то, что это оказалось именно в этом доме, — это более-менее случайно, хотя, наверное, ничего случайного нет. Этот дом — кооператив работников Большого театра и Кремлевского дворца съездов, поэтому здесь оказалось много артистов и других людей, которые мне были знакомы раньше. Дом очень интеллигентный, приятный, редкий для Москвы. В нем все здороваются, открывают дверь, пропускают, все очень чисто, каждый этаж оформлен по-своему, так что здесь очень приятно жить.

Про этот дом нельзя сказать, что это какой-то прямо шедевр минимализма. Я должен пояснить: минимализм — это все-таки какая-то элегантная осмысленная эстетика. Здесь же создан продукт строительной мысли, хотя, наверное, я не прав — у этого дома есть своеобразная эстетика. И если на него посмотреть внимательно, то он не лишен своей прелести. Это серийный дом, построенный в 70-е годы.

Вдруг построить такой огромный дом среди мелкой застройки — это, конечно, совершенно варварский подход к градостроительству. Еще эти дома печально отличает низкое качество отделки фасадов. То есть, если все то же самое было бы сделано поаккуратнее и потоньше, вполне мог бы быть классный дом.

Но с годами мне стало понятно, что дома 60–70-х годов, хотя они построены совершенно варварски, на месте снесенных прекрасных домов старой Москвы, — тем не менее они мне нравятся больше, чем новая архитектура. Неподалеку тут построен новый дом в таком псевдоисторическом стиле. А дом, в котором мы сейчас, если вы пройдете, скорее всего, не заметите. И нейтральность и непретенциозность — это его достоинства.

Про хрущевки и реновацию

К пятиэтажным хрущевкам я отношусь как к невероятно успешной социальной акции, когда в послевоенной ситуации в городе, переполненном коммуналками, удалось расселить огромное количество людей. Во многих районах пятиэтажного строительства уже есть свой уклад жизни. И мне он не кажется плохим. Напротив, в нем есть своеобразная поэзия, дух, атмосфера, и при нормальном ремонте, я думаю, они вполне могли бы еще существовать достаточно долго. Мне кажется крайне неправильным такой подход, при котором принимаются такие глобальные решения, как повороты рек, снос всего и вся, тем более что там, где затрагиваются права людей, я всегда буду на стороне тех, чьи права ущемлены.


Гуляя по Москве, понимаешь, что это и есть ад. Я имею в виду эти яйца, головы, бесконечных ряженых и прочие красоты. Но, с другой стороны, это вписывается в общую стратегию историзации

Программу реновации объясняют тем, что хрущи — это ужасно плохо, позор, не подлежит ремонту, надо сносить. Но мне кажется, это не совсем так: еще раз повторяю, что, по существу, их можно было начать ломать уже давно, но они стоят и, за малым исключением, не находятся в аварийном состоянии. Те, которые не подлежат ремонту, непригодные, могут заменяться. Механизм этой замены очень деликатный, очень сложный, требующий балансировки интересов всех участников процесса: жителей, жителей соседних домов, детей и стариков, муниципальных властей и так далее. Речь идет о самом дорогом, что у постсоветского человека есть, — это его жилище. И к этому надо относиться очень трепетно.

Обещание того, что мы вам все сделаем в сто раз лучше, не всегда правдиво. Потому что неизвестно, что такое лучше. Вот, например, я живу в квартире с окнами на Садовое кольцо. Многие говорят: как ты можешь там жить, там такой шум, такой воздух! Но попробуйте мне предложить пятикомнатную квартиру в Чертанове, и я скажу: да не надо мне, я хочу остаться в своем доме. Хотя для некоторых людей, безусловно, пятикомнатная квартира в тишине против трехкомнатной на шумном Садовом может оказаться хорошей. Очень тонкий вопрос, что такое лучше.

Я отношусь весьма скептически к увеличению плотности как спасению города, я считаю, это абсолютно коммерческая идея, которая не имеет под собой никакого человеческого содержания. Вообще сейчас город — объект манипуляций, политических и финансовых.

Проект 50–60 годов со строительством этих пятиэтажек тоже был разовой и очень масштабной акцией, но теперь, по прошествии лет, эти дома — уже органика города. Мне кажется, что отношение к сложившемуся должно быть очень трепетное и ювелирное. Я против реконструкций, которые совершаются топором, я за реконструкции, которые совершаются при помощи скальпеля и тонких хирургических инструментов.

Я современный архитектор, но сторонник более деликатной, умеренной стратегии развития. Я вижу желание сделать все за один раз, все изменить, оставить мощный след в истории — я не сторонник такого типа действий. Не говоря уж о неудобствах, которые это вызывает, и огромных расходов, мне кажется, это не всегда способствует укреплению традиционного московского образа. Есть отдельные сооружения, которые кажутся мне достаточно удачными. Характерный пример из истории Москвы — бюро «Остоженка», которое сделало прекрасный проект развития района Остоженка, откуда их название. В конце концов от этого проекта практически ничего не осталось, там сломали почти все под корешок и застроили новой архитектурой. Можно сказать, что это неплохо само по себе, но это мертвая территория, на которой почти не осталось никакого исторического духа, кроме структуры улиц.

Про реконструкцию улиц

Уже третье лето подряд центр города превращается в какой-то ад. Мне кажется, что нет необходимости делать все единовременно. Понятно, что наша жизнь коротка, и каждый начальник хочет за свою жизнь сделать все. Но лучше бы делали постепенно. И сама по себе организация производства этих работ не кажется мне убедительной. Загораживаются огромные протяженности, а работы ведутся на одном участке. Можно было бы, наверное, это сделать более приемлемым по отношению к жителям города способом.

Другой момент касается эстетики. Я совершенно не уверен, что все то, что делается, идет на пользу, и с эстетической точки зрения меня не все в этом убеждает. Я понимаю, что город должен меняться, и не противопоставляю себя идеям обновления, но меня, как жителя Патриарших прудов, безумно раздражает ежедневно асимметричная Малая Бронная. Почему один тротуар там в два раза уже, чем другой? Ну хорошо, сделали ее односторонней, но это совершенно не значит, что она должна быть такая перекошенная, это ненормально. Мне на это ответят мои коллеги, что так стало лучше, удобнее, там велодорожка, ну меня это не убеждает.

Мне не нравится дизайн Пятницкой и Большой Дмитровки, мне не нравится это мощение. И мне было жаль, например, когда на той же Малой Бронной выковыривали старинные гранитные борта, побитые временем, — прекрасные, толстенные, которые простояли там 150 лет и еще бы 150 лет простояли. Ну, это, по-моему, варварство вообще. Может быть, самое ценное, что есть в городе, — это память.

Ад — это место, где царит плохой вкус. Гуляя по Москве, понимаешь, что это и есть ад. Я имею в виду эти яйца, головы, бесконечных ряженых и прочие красоты. Но, с другой стороны, это вписывается в общую стратегию историзации, которая принята в государстве. Мы же не вперед смотрим, у нас великое прошлое.

Это парадоксально, что в ситуации городского обновления и утраты того, что является действительно ценным, появляются дурацкие ряженые, которые как бы изображают историю. Все эти реконструкторы — это мне глубоко антипатично. Вместо того чтобы историю сохранять в том виде, в котором она есть, историю изображают.

Про МАРШ и архитекторов

В МАРШ мы воспитываем чувствительных, думающих и ответственных архитекторов. Это сформулировано в одном из пунктов нашего школьного манифеста. Многолетний опыт показал мне: студенты, как правило, не чувствуют, они пользуются в своем творчестве случайными, не отрефлексированными образцами — из журналов, из интернета. Второе — архитектор должен быть думающий, то есть быть в состоянии свои наблюдения как-то переосмыслить. И третье — это ответственность — прежде всего перед людьми вообще, не только перед заказчиком. Потому что принято думать, что ты отвечаешь за деньги заказчика, но ты отвечаешь за них, потому что ты делегирован обществом правильно эти деньги использовать, ты не только являешься слугой заказчика. Это очень тонкий момент, далеко не всегда понимаемый архитекторами.


ты отвечаешь за деньги заказчика, но ты отвечаешь за них, потому что ты делегирован обществом правильно эти деньги использовать, ты не только являешься слугой заказчика

Мне бы хотелось, чтобы мои студенты делали нежные и трогательные проекты, в которых людям было бы тепло и уютно. Я не знаю какие. Я, например, не очень люблю типологию современного офиса. Я понимаю, что такая задача существует, но как художественная задача она очень сомнительная. Хотел бы я, чтобы студенты проектировали офисы? Ну, может быть, лучше бы они проектировали школы и больницы. А если попадется офис, то пусть проектируют офис.

Как архитектор я не против изменений в городе, но как гражданин я считаю, что они происходят неправильно. То же самое касается моего отношения к процессу реновации. Понятно, что если пригласят Фостера (Сергей Собянин хочет привлечь к программе реновации британское архитектурное бюро Foster + Partners Нормана Фостера. — Прим.ред.), который не гражданин Москвы и вообще не житель нашей страны, то ему будет вообще по барабану, что здесь наворотить. Он хороший архитектор, но наша жизнь ему совершенно безразлична. К сожалению, воспитание архитектора таково, что у него в какой-то момент сознание гражданина уступает сознанию профессионала и он перестает быть гражданином. И становится только профессионалом.