Скотт Маккуайр — о том, как мы стали объектами слежки. Изображение № 1.

 

ИЗДАТЕЛЬСТВО:
Strelka Press, 2014

В сентябре в издательстве Strelka Press впервые на русском языке выходит книга австралийца Скотта Маккуайра «Медийный город: медиа, архитектура и городское пространство». В написанном в 2008 году «Медийном городе» Маккуайр исследует влияние медиа на развитие и формирование городской среды. Прибегая к использованию широкого инструментария — от теории кино до политологии, — автор указывает на неотделимость современного города и медийных технологий. The Village публикует короткую главу-эссе из книги, посвящённую злободневному феномену «общества слежки». 

 

Скотт Маккуайр — о том, как мы стали объектами слежки. Изображение № 2.

Скотт Маккуайр

медиатеоретик,
профессор Мельбурнского университета

   

Исход населения из центральных районов городов частично прекратился в 1980-х, когда началось масштабное переоборудование неиспользуемых промышленных объектов в городских центрах. Однако результат разительным образом отличался от традиционного понятия «центр города». К концу 1980-х, как утверждает Майк Дэвис, «город систематически загоняется внутрь. Общественные пространства новых мегаструктур и супермоллов заменяют традиционные улицы, обуздывая их спонтанность».

Существовавшую в Нью-Йорке модель совместного надзора жителей за происходящим на улице, за которую ратовала Джейн Джекобс, можно считать лебединой песней «старого» общественного пространства. Её заменил акцент на технических методах контроля — от огороженных коттеджных посёлков и «районов развития бизнеса» до повсеместного распространения аппаратуры наблюдения. При переходе от частичной современности к полной современности общества рисков общение с незнакомцами стало всё больше рассматриваться как нечто проблематичное, а контроль над улицей превратился в элемент программы по обеспечению не только безопасности, но и предсказуемости городского пространства. «Война против террора», объявленная после событий 11 сентября, акцентировала роль медийных технологий в надзоре за публичным пространством.

Развивая утверждение Гидденса о том, что современный город состоит из незнакомых друг с другом людей, а значит, решающее значение приобретает вопрос «доверия», Дэвид Лион утверждает, что городское «общество незнакомцев» создаёт предпосылки для формирования «общества слежки». Взаимная анонимность — этот дар большого города, создающий почву для обновления личности, — порождает и необходимость в абстрактных системах идентификации, способствующих социальному взаимодействию между незнакомцами. Лион отмечает: «Возможно, современный мир — это общество незнакомцев, но никому не удаётся сохранять анонимность надолго. Тело, может быть, и «исчезает», поскольку есть возможность делать дела на расстоянии, без прямого участия и вмешательства, но благодаря системам наблюдения они появляются вновь».

 

 

Общество слежки возникает
в результате
возрастания спроса
на «гибкость» в административной
и экономической сферах

 

Лион подчёркивает, что в современную эпоху слежение не всегда, и даже не в первую очередь, осуществляется с чётким намерением выполнять полицейские функции. Общество слежки возникает в результате возрастания спроса на «гибкость» в административной и экономической сферах. Подобно бульварам Османа, это продукт характерного для современной эпохи стремления обеспечить эффективность движения. По мере того как технические «знаки» доверия — пароли, пин-коды и кредитные карты — играют всё большую роль в жизни общества, социальное взаимодействие начинает всё сильнее зависеть от сбора и проверки информации о людях. Осуществление этих процедур обеспечивается высокой скоростью сравнения данных с помощью компьютеров. Базы данных с поисковыми механизмами, занимающие центральное место в «информационном обществе», представляют собой кровеносную систему «общества слежки».

Современные системы слежения с использованием цифровых сетей существенно отличаются от своих предшественниц на более ранних этапах современной эпохи. Слежение не только всё больше переходит от личного наблюдения к использованию технических систем, создавая то, что Вирильо называет «машиной зрения», автоматически фиксирующей всё: даже отдельные камеры и датчики теперь взаимосвязаны и подключены к компьютерным программам распознавания внешности и поведения. Городские системы скрытого наблюдения — уже не «островки», расположенные на конкретных объектах, вроде банков или казино. Они объединены в сети, охватывающие обширные участки городского пространства.

Каждый, кто передвигается по современному городу, как правило, оставляет за собой след, позволяющий вычислить его маршрут. Наглядным примером этого может служить расследование терактов 11 сентября: все передвижения Мухаммеда Атты были восстановлены по записям о различных финансовых трансакциях и даже видеопленкам. Лион отмечает: «На нечётких записях камер видеонаблюдения можно было разглядеть, как он входит в мотель, платит за бензин на заправке, делает покупки в мини-маркете и так далее». В связи с этим стоит подчеркнуть два фактора. Во-первых, они были не результатом официальной операции полиции или спецслужб, а лишь электронным «следом», возникающим в процессе обычных, повседневных коммерческих трансакций. Во-вторых, соединение прежних, разрозненных систем в цифровую сеть позволило властям очень быстро собрать воедино многие потоки данных. Лион резюмирует: «Сбор данных приобрёл рутинный, всеобщий характер и охватывает почти все сферы повседневной жизни».

Рутинный сбор данных создаёт условия для возникновения «общества контроля» — этот термин введён Делёзом, — где устойчивое разделение пространств, характерное для «дисциплинарного общества» Фуко, уступает место пространственной гибкости и постоянному мониторингу. В обществе контроля, утверждает Делёз, больше нет «масс» и «индивидуумов»: есть только «дивидуумы», а массы превращаются в цифровые «сэмплы» или базы данных.
Скорость и гибкость, свойственные цифровым базам данных, фундаментальным образом меняют функции слежения. Лион убедительно доказывает, что ретроспективность электронных «записей» оборачивается ориентацией на будущее, на обуздание рисков: «Когда скорость становится столь значима, важнейшую роль приобретает не только знание того, что происходит в настоящем, но и возможность предугадать, что произойдёт в будущем. Слежка перегоняет саму себя, чтобы обеспечить данные о событиях и процессах, которые ещё не произошли в реальном времени».

 

Без дискриминации
проведения различий между теми, кто соответствует и не соответствует норме, — слежка теряет всякий практический смысл

 

Хотя в отдельно взятых случаях основания для использования технологий слежения зачастую бывают «разумны», проблема связана с тем, в какой момент «обуздание рисков», основанное на технической слежке, превращается в преобладающую концепцию управления общественным пространством. Новаторские исследования Уэстина и Рула давно уже продемонстрировали, что слежение неизбежно требует дифференциации между «нормальными» и «отклоняющимися от нормы» группами, поскольку тотальная слежка невозможна из-за её дороговизны. Рул формулирует это так: «Массовое слежение требует постоянной дискриминации». Без дискриминации — проведения различий между теми, кто соответствует и не соответствует норме, — слежка теряет всякий практический смысл. Эта логика используется всё чаще в «войне против террора», требующей массовых проверок на основе группового профайлинга.

Подобная слежка, конечно, вызывает возмущение, но не стоит забывать о том, что такие полицейские меры — лишь видимая верхушка огромного коммерческого айсберга. Сегодня слежение — например, сбор данных об электронных трансакциях — в основном диктуется стремлением извлечь больше прибылей из желаний людей за счёт составления их подробных персональных потребительских «портретов». Интеграция электронного слежения в современный маркетинг — воплощение теории Крэри о «внимательном субъекте», усваивающем дисциплинарные императивы по мере того, как индивиды «всё больше отвечают за собственное эффективное и прибыльное использование в разных социальных структурах». Действительно, общество сегодня настолько приняло техническое наблюдение, что уже и реагирует на него по-другому. Слежение уже не воспринимается как кошмарный сценарий в духе Оруэлла, а порой становится зеркалом для экспериментального строительства человеческого «я».