Реновация советских пятиэтажек, от которой сейчас лихорадит Москву (сегодня Госдума приняла соответствующий законопроект в окончательном, третьем чтении), почти 10 лет назад была на повестке дня в Петербурге. В 2008 году здесь приняли документ, по которому часть домов в 23 кварталах должны были снести, а их жителей переселить в новостройки. Петербургскую реновацию собирались завершить в 2019 году, но в итоге она провалилась: по данным Смольного, на сегодня инвестор сделал лишь 1,5 % от запланированного. Впрочем, сам инвестор — компания «СПб Реновация» — в мае подал в суд на комитет имущественных отношений: он хочет продлить действие программы до 2029 года.

В Московском районе Петербурга под реновацию попали три квартала с хрущевками. Сегодня они — интересный пример, в том числе для москвичей: не только потому, что название района отсылает к столице — но и потому, что здесь, на месте, видно, чем в итоге могут закончиться дебаты о реновации.

В апреле 2016 года депутат Законодательного собрания Алексей Макаров писал запрос губернатору Георгию Полтавченко об этих трех кварталах: «Отсутствие благоустройства <...> привело к тому, что кварталы, переданные инвестору, в настоящее время являются фактически бесхозными». В Московском районе не снесли ни одной хрущевки и не возвели ни одного нового дома — в конце прошлого года стало известно, что «стартовых пятен» для застройки здесь просто нет. Тогда же многие жильцы окончательно поняли, что расселения хрущевок, вероятно, не будет. Большинство расстроилось, обрадовались немногие. Некоторые продали квартиры и переехали, но многие остались в пятиэтажках.

Фотографии

виктор юльев

Квартал 13–14–16

«Я руками, ногами и всем чем можно за переселение в новое жилье. Не претендую на то, чтобы оно находилось прямо на этом пятачке и даже в этом районе, главное — чтобы не в Колпино и не в Шушарах. Боюсь ли я уплотнительной застройки? Нет. Ну спилят эти деревья. Ну и ладно, если переселят в новое жилье», — говорит Динара, которая живет на улице Костюшко в квартале 13–14–16 ЗВЖД (западнее Варшавской железной дороги).

Квартира в хрущевке на Костюшко досталась Динаре от бабушки с дедушкой, а те жили здесь с постройки дома в 1964 году. В этом доме она провела детство — последние три с половиной года живет в четырехкомнатной «распашонке» на пятом этаже одна: заселилась в 2013 году, как раз когда дом должны были расселять по программе реновации. Все это время Динара делает перманентный ремонт. После того как отремонтировала крошечную — не более пяти квадратных метров — кухню, туда не поместился холодильник: пришлось поставить его в коридор. Расстояние между холодильником и стеной — сантиметров 40: Динара говорит, что один ее крупный знакомый не может пройти дальше прихожей.

«С тех пор как я сюда въехала, пытаюсь бороться с проблемами. Мои бабушка и дедушка не делали полноценного ремонта. Обои клеили поверх других — я снимала пять-семь слоев. Потолки осыпались. Маленький санузел — там сыпалась плитка и была плесень. Стены очень тонкие и местами крошатся. Прогнивший пол на кухне. Окна дурацкие, нет подоконников. Очень неудачные, неудобные узкие коридоры — два человека не разойдутся. В гостиной всего одна электрическая розетка. Все не айс». По словам Динары, проводка в таких домах «идет снизу, через пол». Местный электрик рассказывал ей, что в похожем доме в их квартале как-то раз затопило квартиру: «Женщина вышла из ванной, наступила в лужу, и ее коротнуло».

Ремонт затянулся: Динара, которая работает администратором в магазине, говорит, что наводит косметику в квартире, когда «есть деньги и вдохновение». Планирует поменять двери и настелить ламинат. Ближайшие несколько лет она собирается жить здесь — продать квартиру, собственницей которой является ее мама, она не может. Да и неясно, есть ли спрос.

«В конце прошлого года, когда я еще ждала реновацию, — бац, приходят узбеки и начинают ремонтировать подъезд. Покрасили стены и побелили потолок», — рассказывает Динара. Еще раньше начали собирать взносы за капремонт: сначала по 116 рублей в месяц, сейчас — по 160. Квартплата за 49 квадратных метров в самый холодный месяц зимы составила 5,5 тысячи рублей, летом обычно в два или два с половиной раза меньше».

Панелька на Костюшко, в которой живет Динара, относится к серии Г-2И: здесь по две квартиры на этаже — всего 10 квартир в парадной. По наблюдениям нашей собеседницы, большинство жильцов — люди пожилые. Микрорайон Динара характеризует как «алкашеский», но «безопасный».

Напротив ее дома — монументальный краснокирпичный недострой Следственной академии: здание начали возводить во второй половине 1980-х, а в 1990-м из-за кризиса проект заморозили. Сегодня неслучившаяся академия — место тусовок окрестных школьников. Подростки курят в оконных проемах, гуляют по крыше.

Здесь вообще много детей на улицах — будто в доинтернетовскую эпоху. Пацаны лет по 12 обсуждают айфоны:

— У меня «четверка» за тысячу.

— А мне обещали шестой, но к концу лета.

За недостроем — пустырь, на котором местные жарят шашлыки; рядом раньше было нелегальное кладбище домашних животных, но недавно его сровняли с землей. В квартале на четной стороне Костюшко есть пасторальный пруд — на берегу стоят люди с удочками.

К фотографу The Village подходит мужик с испитым лицом и спрашивает:

— Братан, есть 35 рублей?

Квартал 7–10

«Город — живой организм. Он где-то растет, а где-то отмирает. Поэтому я понимаю, что изменения должны происходить. Я не за и не против реновации. Я за то, чтобы она происходила нормально», — говорит Владимир, который живет в квартале реновации 7–10 ЗВЖД.

Владимиру — 57, он риелтор с 23-летним стажем, а также знаток города. Читал лекции о типовой застройке, сам всю жизнь прожил в пятиэтажках («Я не называю их хрущевками, потому что они очень разные»). В нынешней, на Новоизмайловском, поселился с женой и тремя сыновьями 20 лет назад. Еще одна квартира семьи Владимира, тоже трехкомнатная — в пятиэтажке на Гражданке, на севере города. Она должна была уйти под реновацию к 2015 году, а та, что на юге, — к 2016 году. Оба дома, разумеется, до сих пор на месте.

«Мои дети разъехались, с нами живет только младший сын, — рассказывает Владимир. — Лет 10 назад был вариант обменять две наши квартиры на что-то одно большое, но моя разумная жена сказала: „Что мы будем делать вдвоем в стометровой квартире?“ При расселении меня бы устроила нормальная адекватная квартира в этом же районе. Но сегодня реновация может быть экономически выгодна только с переламыванием людей через колено, с расселением в Тмутаракань. Поэтому народ в основном и беспокоится. Если бы был нормальный подход, большинство с удовольствием переехало в новые дома — именно потому что они новые, ведь в течение жизни накапливаются претензии к квартире и хочется что-то изменить».

«Я давным-давно посчитал, что при расселении и сносе двух пятиэтажек — допустим, на Костюшко — и возведении на их месте нового дома прибыль начинается с 16-го этажа. Поэтому то, что предлагала «СПб Реновация» в качестве проектов на месте существующего жилья, не лезет ни в какие ворота», — продолжает Владимир. По его версии, компания хотела получить право на землю — ожидая, что застройщики выстроятся в очередь на субподряд, поскольку пригодные для возведения жилья участки внутри города практически закончились. Но застройщики предпочли Девяткино.

Пятиэтажка на Новоизмайловском, в которой живет Владимир, относится к 507-й серии — это элита среди хрущевок. В отличие от дома на Костюшко, здесь есть балконы, кухни — около шести квадратных метров, санузлы раздельные, а толщина стен — 50 сантиметров (для сравнения: в квартире Владимира на Гражданке — 32 сантиметра). Состояние дома хозяин оценивает как «обычное, нисколько не аварийное». Парадную на его памяти ремонтировали дважды, поставили стеклопакеты; по городской программе меняли батареи и стояки: «С точки зрения конструктива современные дома у меня вызывают гораздо больше вопросов».

Мы идем по микрорайону: далеко не все пятиэтажки здесь попали под программу, но отличить «реновируемые» от всех остальных на глаз невозможно. Тихо, зелено. Владимир — один из авторов «Экологического атласа Санкт-Петербурга» 1992 года: согласно атласу, в вечернее и ночное время уровень шума тут был (и остается) 55 децибел — «как в лесу».

«Здесь стоял бетонный слоник и разломанные качели», — Владимир указывает на площадку со спортивными тренажерами, которые установили пять-шесть лет назад: в то время, когда по программе реновации на этом месте должна была происходить стройка. За последние 10 лет в микрорайоне заасфальтировали дорожки, рядом с домом обустроили детскую площадку.

В одной из соседних пятиэтажек окна с торца забиты фанерой, на которой кто-то написал: «Дура». В палисаднике с цветущими тюльпанами и ирисами на черенок лопаты опирается пожилая женщина в платке, ее зовут Екатерина. Она отдает соседкам рассаду: «С нас магарыч», — обещают они. Екатерина жалуется на собачников, чьи питомцы гадят на газоны, на злодеев, которые воруют ирисы, на мигрантов, которые плохо моют парадную.

Екатерина в этом доме — с 1971 года. Раньше жила на Краснопутиловской: получилось так, что в одной квартире образовалось три семьи — пошла в дворники и получила жилплощадь на Новоизмайловском. Она вроде бы за расселение, но чтобы недалеко: «Здесь вот поликлиника, магазинчики. Я с больной ногой до них дотопаю. А куда меня отправят? Сами знаете, куда отправляют таких. Тут и все внуки мои, правнуки. Я чего-то не смогу — они прибегут. А буду далеко, останусь одна заброшенной». В конце концов Екатерина приходит к выводу, что дом у нее и так неплохой: «И я никуда не хочу. Я уже хочу вот тут умереть, в своем огороде».


Ирина

Живет в квартале реновации 7–10 ЗВЖД. Не хочет переезжать — устраивают и район, и дом, и квартира

«Я живу в квартале-„утюге“: Новоизмайловский проспект, Краснопутиловская, Кубинская и Бассейная улицы. Эти дома строил еще мой дедушка. Я, соответственно, тут с рождения — с перерывом на 15 лет, когда жила в новостройке у станции метро „Проспект Большевиков“.

Сейчас на улице лето. Когда идешь по улице, видишь только зелень — домов как будто нет. Под моим окном — яблоневый сад. Ощущение такое, будто ты за городом, а не в мегаполисе. В районах новостроек — одни дома, асфальт. Хорошо, если у вас во дворе будет метр газона и одно тоненькое деревце. Вокруг детской площадки — машины, и вы дышите выхлопными газами. В окно можно увидеть только другой дом, а внизу — море автомобилей. Сколько простоит новостройка — неизвестно. Хрущевка, если вовремя делать косметику и не строить вокруг новые дома, будет стоять вечно.

О реновации я узнала еще в детстве, в советское время. Мы пытались представить, что будет: там, где наша школа, — парк аттракционов, построят большие магазины, а мы все поселимся в одном доме. Прошли годы, разговоры о реновации стали серьезными. Сначала вдохновилась. Но с появлением опыта жизни в новостройках реновацию начала воспринимать негативно. Ты только привел свою хрущевку в порядок, а тебя уже хотят выкинуть из родного места.

Аргументы за реновацию я себе очень хорошо представляю. Это перенаселение квартиры, нежелание делать ремонт (почему-то люди считают, что им кто-то что-то должен). Стереотип „хрущевка — для бедных“. В этих домах люди живут, как правило, с 1961 года, и квартиры у них перенасыщены вещами. Да, площадь квартиры маленькая, но захламить можно и большую. Ремонт приходится делать как в старых квартирах, так и в новостройках.

Аргументы против реновации: мало машин, низкая плотность населения, свежий воздух. Дома хорошего качества, проверены временем. Уже вложены деньги в ремонт квартир. Дружба поколений. Недоверие к властям».

Людмила

С 1974 года живет в пятиэтажке на Кубинской улице. Хочет, чтобы ее расселили

«Нас четверо, и мы живем в трешке. Про бытовые условия даже не знаю, что и сказать. Чего только стоит одна кухня в четыре с половиной квадратных метра: когда приходят дети с внуками — просто ужас. По поводу плесени: вот уж ее у нас хватает! Стены дома сыпятся, даже натягивали предупреждающие флажки. Зато ремонтируют крышу. Мы ходили на все митинги по поводу реновации, какие только были. Нам обещали, что дома, построенные на Краснопутиловской, будут нашими, но воз и ныне там. До боли ужасно, что все забуксовало. Идеальное решение вопроса — переселение, то есть реновация».

Надежда Калямина

Живет в 12-этажке на улице Костюшко, 10, рядом с кварталом реновации. Боролась со строительством жилого дома в сквере

«Я узнала о планах по строительству дома в начале октября 2013 года. В сквере проводили буровые работы, их официальной мотивировкой была проверка коммуникаций. Соседи обратили внимание, что сваи загоняют в землю на 40 метров, нашли сайт компании «СПб Реновация», прочитали о строительстве и организовали собрание. На этом этапе присоединилась и я.

Оказалось, что на месте части сквера планировалось строительство первого жилого дома в рамках программы реновации хрущевок. На официальном сайте не было чертежа планируемого здания, но была схема межевания квартала в рамках программы. Сквер располагается между домом, в котором я живу, и школой. Из перечня зеленых насаждений вывели ту часть сквера, которая была более благоустроенной, сократив его площадь в два раза. Планировалось оставить часть сквера у школы, посередине должна была пройти дорога, а под застройку сформировали очень длинный и очень узкий участок шириной в 30 метров, располагавшийся параллельно дому, в котором я живу, на расстоянии 15 метров. До этого рядом с домом уже была уплотнительная застройка, ставили маяки. Мы написали письмо в компанию, нас вызвали на встречу и сказали, что дом будет не выше нашего 12-этажного.

Сквер был и остается одним из самых больших в квартале. Туда ходят жители соседних домов, днем в хорошую погоду там много людей. В 2010 году в сквере поставили новую детскую площадку, открыли столы для настольного тенниса, сделали пешеходные дорожки. Сейчас детская площадка не обслуживается и не ремонтируется. Территория убирается, год назад поменяли уличное освещение.

Я собирала подписи (против строительства в сквере. — Прим. ред.) в трех соседних домах, попадавших под программу реновации. Говорила, что я из соседнего дома и кратко излагала проблему. Открывали дверь мне более чем в половине квартир. Люди, с которыми я общалась, оценивали строительство в сквере как неудачное решение. В основном, как мне показалось, люди были очень плохо осведомлены о программе реновации, узнавали информацию о строительстве и переселении на официальных собраниях, сами ее не искали. Общий настрой был такой: „Хорошо бы, чтобы переселили, посмотрим, что они нам предложат“. В это время план строительства висел в свободном доступе в Сети. Многие не приватизировали квартиры и рассчитывали улучшить жилищные условия.

Сейчас с нашим кварталом, как мне кажется, происходит история в логике программы реновации, предусматривавшей строительство домов с количеством квартир в три раза большим, чем в сносимых хрущевках. За последние четыре года только рядом с моим домом сдали в эксплуатацию два здания, планируется строительство двух гостиниц высотой в 75 метров.

Точка в истории со строительством в сквере еще не стоит. Осенью 2016 года компания провела информационное собрание с жителями квартала, на котором, не вдаваясь в подробности, рассказала, что пятен под застройку нет. При этом мне было известно, что на территории сквера сформирован участок под строительство жилого дома, выдавался градостроительный план. Было разрешение на строительство, которое на данный момент истекло, но теоретически его можно продлить. Я написала в городские комитеты, чтобы узнать, планируется ли отмена строительной документации. Мне приходили ответы о том, что это возможно только при выходе квартала из программы реновации в судебном порядке. То есть жителей собрали, чтобы сообщить им о прекращении программы, но официально ее пока никто отменять не планирует. Я боюсь, может получиться, что программа реновации закончится, а разрешение на строительство все равно останется».