Текст

Никита Сологуб

Ровно 40 дней назад 22-летний медбрат психоневрологического отделения из татарстанского Нижнекамска Ильназ Пиркин залез на крышу многоэтажки на окраине города и записал видео, в котором рассказал о том, что пережил накануне. В 20-минутном обращении Ильназ описал свои впечатления от пытки «слоником», когда на голову жертвы надевают противогаз и перекручивают «хобот», ограничивая доступ к воздуху, и пообещал, что адресаты записи еще его услышат.

«Противогаз — это вещь, работает стопудняк. <…> Мне прям очень понравилось, это прям жестко. Без воздуха — тяжело. А ты бил меня по ногам по-детски, несерьезно!», — бахвалясь, обращался он в камеру к одному из своих истязателей, вероятно, находившемуся в это время всего в 15 минутах ходьбы от этой многоэтажки — в здании УМВД Нижнекамска. Закончив рассказ, Ильназ отправил своей девушке аудиосообщение, в котором объяснил, где находится и что собирается сделать, и прыгнул вниз. Отговорить его девушка не успела — тело упало в нескольких десятках метров от нее.

Свой поступок молодой человек объяснил так: «Я не первый и не последний, как-то же это [пытки] урегулировать надо <…>». Пиркина, история которого облетела почти все российские СМИ, действительно услышали — через неделю после обнародования предсмертной записи суд арестовал троих полицейских, причастных к пыткам, а еще через две уволили начальника местного УМВД и несколько его подчиненных.

История Пиркина примечательна не только эффектным способом отомстить своим обидчикам, но и тем, где она произошла — в Татарстане, регионе, где, казалось бы, полицейских пыток уже не может быть. Ведь пыточное дело сотрудников отдела полиции «Дальний», где насиловали задержанных,  так отпечаталось в сознании россиян, что даже породило специфический мем. А восемь татарстанских полицейских, получили тогда от 2 до 13 лет лишения свободы.

Казалось, что их коллеги не станут повторять ошибок. Но случаев произвола силовиков в республике как будто не стало меньше: вот оперативник по Альметьевскому району бьет электрошокером подозреваемого в краже, вот омоновцы, исполняя чьи-то бизнес-интересы, врываются в офис адвокатов и избивают их, вот сапоги сотрудника ППС стучат по телу жителя Казани.

О том, какой логикой руководствуются полицейские, обращаясь при раскрытии преступлений именно к таким методам, перед самоубийством рассказал их коллега, следователь МВД из Уфы Ильгизар Ишмухаметов: по его словам, в условиях «палочной системы» и постоянной погони за статистикой других способов зачастую попросту не остается. Записав видеообращение с жалобами на постоянное давление начальства, он, как и Пиркин, покончил с собой.

Сейчас здание, в котором располагался «Дальний», не функционирует — вместо него МВД построило новый отдел — «Сафиуллин», с прозрачными стенами в комнатах для задержанных. Открылось оно через три недели после смерти Пиркина. «„Дальнего“ нет больше — все, кончилось, мы с этим боремся постоянно, и у нас позиция непримиримая. Вы же видите: все камеры прозрачные, как и обещали. Стенки антивандальные. Везде видеокамеры — любое действие записывается, снимается, потом его можно поднять», — говорил на торжественном открытии глава республиканской полиции, по случайности состоявшемся всего через две с половиной недели после гибели Пиркина. Он врал, потому что «Дальний» — не в стенах отделений полиции, а в головах полицейских.

«Дальний» — это не только пытки. Это когда по воле полицейских закрывают твой любимый клуб. Когда знаешь, что у сотрудников нет оснований обыскивать тебя, но не сопротивляешься. Когда ждешь в изоляторе временного содержания окончания административного ареста за то, что на митинге ты якобы выкрикивал лозунги. «Дальний» — это чувство безнаказанности для обладателей нагрудных жетонов и табельных пистолетов.

Появляется оно в первую очередь из-за всеобщего молчания — мы слишком привыкли к новостям о полицейском произволе и обращаем на них внимание разве что при наличии эффектной картинки. Да и то, память на такие вещи у нас кратковременная — плохое быстро забываешь. Кто сейчас вспомнит жителя Магнитогорска Игоря Губанова, отрезавшего на видео себе по пальцу в ожидании, когда следователи займутся делом об изнасиловании полицейскими его жены (кстати, вместо того чтобы расследовать это дело, следователи обвинили супругу мужчины в ложном доносе)?

Молчание жертв полицейских легко объяснить — они боятся остаться неуслышанными, поскольку насилие среди силовиков кажется частью сложившейся в России правоохранительной системы. Но если бы пострадавшие от полицейских и их родственники рассказывали о пережитом на каждом углу — от правозащитников и адвокатов до СМИ и соседей, — возможно, кого-то удалось бы спасти от полицейского произвола. Главная же заслуга Пиркина состоит в том, что вслед за ним о пытках в УМВД Нижнекамска рассказали еще три человека, и, вероятно, расскажут еще больше. Запрос на полицейское насилие исходит даже не от самих полицейских, а от власти, при которой палочная система и погоня за статистикой главенствуют во всех государственных службах. Пока же власти остаются прежними, нам остается только говорить вслух как можно громче.


Обложка: Даша Скребцова