Общественными пространствами Петербурга займутся иностранные урбанисты, петербургские социологи и муниципалы. В городе стартовал долгосрочный исследовательский проект SAGA, одним из результатов которого станет преобразование двух территорий — Коломны и Петроградки. Администрация именно этих районов оказалась больше других готова к экспериментам.

The Village запускает серию публикаций, посвящённых разным направлениям проекта SAGA. Он рассчитан на несколько лет, а консультирует исследователей бюро Яна Гейла. В первом выпуске один из кураторов Олег Паченков рассказал о том, почему Коломна так привлекательна для урбанистов и городских чиновников, как усадить алкоголиков и пенсионерок на одну скамейку и почему в России нет классических общественных пространств.

 

Олег Паченков

Один из кураторов Saga

Кандидат социологических наук, координатор направления «городские исследования» в Центре независимых социологических исследований (ЦНСИ), директор Центра прикладных исследований Европейского Университета (ЦПИ ЕУСПб). В рамках деятельности «Открытой лаборатории Город» работал над альтернативной концепцией развития велодвижения в Петербурге. Курирует исследовательскую часть SAGA. В рамках проекта, кроме общественных пространств, планируют поработать над библиотеками города и отдельным образовательным курсом.

 

 

Право на город 

Люди не чувствуют, что город — это их пространство. Горожане не хотят общаться с соседями. Если во дворе появляются скамейки, жители стараются поскорее от них избавиться, чтобы на лавках не сидели любители выпить и пошуметь. Но если спросить этих людей: «Что вам нравится в европейских городах?» — то скорее всего выяснится, что это те вещи, за которыми стоит способность людей делать что-то сообща, впускать незнакомцев в своё пространство.

В советское время общественная жизнь насаждалась сверху, и именно поэтому мы её потеряли в 90-е: у людей просто случилась жёсткая аллергия. Многие стали навёрстывать то, чего их лишали всё это время — права на частную жизнь. Поэтому первое, что мы получили в 90-е годы, — это решётки и абсолютно дикие двери, которыми люди перегородили дворы, этажи и подъезды. Все стали отвоёвывать куски пространства. Именно тогда мы потеряли способность делать что-то вместе. Советское поколение этого не хочет, а новое родилось в постсоветских городах с аллергией на коллективное. Оно просто никогда не жило в обществе, где коллективное важно. 

 

 

В Финляндии в технормах к домам прописаны meeting rooms,
у нас дворницкая и помещения
для мусора

 

 

Людям необходимо вернуть город, а именно вернуть ощущение того, что у них есть право на город, коллективное, а не частное. Обществу очень плохо, когда в нём нет граждан, озабоченных какими-то другими вопросами, кроме приватных. Поэтому и нужны общественные пространства. Но большие, чем просто досуг, большие, чем просто потребление, глазение, выпивание кофе. Такие, где есть забота о коллективных интересах.

Публичное пространство нужно не только для того, чтобы удовлетворять существующий спрос  публики, но и для того, чтобы эту публику формировать. В Финляндии в технических нормах к жилым домам прописано наличие meeting rooms — места, где жильцы имеют право собираться и делать всё, что им заблагорассудится. Там открывают курсы кройки и шитья и английского для детей, обсуждают, нужен во дворе гриль или не нужен, просто общаются. Это помещение создаёт то, что в английском языке называется neighborhood, то есть сообщество соседей. Если не будет таких пространств, не будет и сообщества. А у нас в технические нормы заложены дворницкая и помещения для мусора. 

Прямая речь: Олег Паченков об аллергии горожан на коллективное . Изображение № 1.

Хороший пример того, как должно быть устроено общественное пространство, — детские площадки в Скандинавии. Многие из них не раскрашены ядовитыми цветами и многим нашим чиновникам показались бы непривлекательными и даже убогими. Над ними работают профессиональные психологи и дизайнеры, а сделаны они из незаконченных элементов. Ребёнку приходится включать креатив, каждый раз достраивать эти незаконченные элементы, каждый раз придумывать, что ему с этими штуками делать. Детская площадка не ставит ребёнка в рамки, а лишь намекает на то, как на ней можно играть. И это важно, потому что формируются другие люди, которые креативить начинают раньше, чем говорить.

 

Запрещённые общественные пространства

Общественное пространство — это место, где могут встречаться незнакомые люди, которые, если захотят, могут вступать в коммуникацию, а если не захотят — могут не вступать. Это то, что называется третьим местом, — не дом и не место работы, а пространство для проведения досуга. 

Дальше уже начинаются сложности. Потому что такое место не может находиться в частном пользовании. Торговый центр, кафе или бар — строго говоря, не общественное пространство. Там подразумевается, что вам может быть отказано в посещении без объяснения причин. С другой стороны, если пространство действительно общественное, то напрашивается вопрос, что вы можете себе позволить в таком пространстве в российском городе, чтобы вас не арестовали. Довольно немного, гораздо меньше, чем даже в кафе. Например, просто посидеть может не получиться.

 

 

чем пространство Напротив казанского более «общественное», чем торговый центр?

 

 

Газон напротив Казанского собора был местом баталий в течение всего нового времени. В 90-е он был захвачен горожанами, а в нулевые началась война между церковью, городскими властями в лице милиции и горожанами. Можно пойти и посмотреть на итог — всё огорожено красивым забором. Сидеть нельзя. И чем это пространство более «общественное», чем торговый центр?

Когда чиновникам предлагают проекты общественных пространств, то первый их вопрос: «Где прибыль для города?» Государство отказывается от значительной части своих обязательств по обеспечению public goods и говорит, что ему не на что ремонтировать крыши и сбивать сосульки, так что «отстаньте от нас со своими общественными пространствами». Парадокс заключается в том, что в итоге девелоперский бизнес начинает брать на себя функции государства, а именно функции заботы о public goods, об общественном благе. Вопрос в том, что за общественные пространства мы в этой ситуации получим.

 

Цель SAGA

Цель проекта SAGA — понять, каким образом в наших реалиях могут существовать общественные пространства, какие из них уже есть и какие должны появиться. Сложность в том, что у разных социальных групп часто взаимоисключающие интересы. Грубо говоря, места, где любят тусить выпивохи, не привлекают женщин с детьми. В Копенгагене мы видели дизайнерское решение такой проблемы. Там парк практически захватили алкоголики, и людям с колясками было некомфортно. При этом алкоголики осознанно говорили дизайнерам: «Мы понимаем, что людям с нами не очень, но мы тоже не хотим быть изгоями». Проблему решили поставив очень длинную скамейку синусоидной формы, которая как бы создавала несколько изолированных друг от друга пространств. Алкоголики заняли определённый отсек, который за ними и закрепился. И в то же время, эта скамейка была общей для всех. Напряжённость со временем спала.

Прямая речь: Олег Паченков об аллергии горожан на коллективное . Изображение № 5.

Именно такие решения и нужно искать для Петербурга. Иногда можно и не изобретать велосипед, а заимствовать чужой опыт. Именно поэтому мы пригласили в качестве консультантов бюро Яна Гейла.

В Петербурге тоже есть группы с конфликтующими интересами. Туристы, которых мы опрашивали, жаловались, что в центре не хватает спокойных мест, где можно посидеть и отдохнуть от избытка информации, где не ездят машины и ничего не продают. А такими местами в Питере традиционно являются и являлись внутренние дворики. Например, на Малой Садовой был такой дворик в глубине, который стал местом паломничества. Он был благоустроен, там поставили скульптуру какую-то. Но тут начали выступать местные жители, которые были против постоянного шума-гама под окнами. Получается, что у одной группы горожан есть спрос на такие пространства, а другая не позволяет им этот спрос реализовать.

 

Участие Gehl Architects

Чтобы власти прислушались, нам нужны консультанты, которые работали в условиях, похожих на наши. Конечно, Копенгаген и Хельсинки — не пятимиллионный Петербург. Зато наш климат похож на скандинавский. Это важно, потому что в Петербурге по-прежнему действует отговорка «это вам не Сочи, это вам не Италия. Вы здесь такого не создадите». Это обычно касается оупен-эйр-проектов и велоинфраструктуры. 

Кроме опыта, у Gehl Architects есть своя методика проектирования общественных пространств, которой в России пока не существует. Gehl Architects собирают данные и обсчитывают, казалось бы, самые простые вещи: сколько людей приходят, что это за люди, сколько времени они там проводят, чем занимаются, в какое время суток чаще собираются. Важно то, что на этом основании они рекомендуют, как можно сделать данное общественное пространство более эффективным. Самое любопытное в их методике – именно этот переход от сбора данных к выводам и рекомендациям.

 

 

дворовая территория принадлежит муниципалитету, улица — району, газон — комитету. Это абсурд

 

 

Над SAGA работает группа из 15-20 специалистов из разных областей и с разными подходами к городу: архитекторов, социологов, дизайнеров. Мы изучаем методику Gehl Architects и адаптируем ее к нашим условиям, соединяя ее со своими наработками и подходами.Скажем, унас есть типология общественных пространств: площади для политических выступлений, пьяццо (площади средиземноморского типа), рекреационные - парки, скверы; транзитные общественные пространства (вокзалы и площади у них), квази-публичные пространства – дворы, и так далее. Это различение важно потому, чтоплощадь для политических собраний очевидно должна быть организована иначе, чем площадь для кормления голубей, а торговая улица – иначе, чем двор. У них разные функции. Если вы в транзитном пространстве, цель которого — позволять эффективно передвигаться, понаставите ларьков, куда будут стоять очереди, то вы нанесете вред его основной функции. Во дворах скамейки нынче не востребованы, а в парках – очень даже. И так далее. Это если упрощённо объяснять.

Мы стремимся создать некий manual — инструкцию, которая задаст базовые параметры изучения и проектирования эффективных общественных пространств в России. Её можно будет применять в Петербурге и других российских городах.

 

Проблемы коммуникации

Если мы говорим про конкретный кусок территории в Петербурге, который надо преобразовать, то сразу начинаются сложности. Территория вокруг здания принадлежит ТСЖ, дворовая территория — муниципалитету, улица — району, иногда разным, газон — это Комитет по благоустройству, на другой стороне — это уже частная земля, бизнесмену принадлежит. Это полный абсурд, потому что речь идёт о площади, с которой тебе нужно что-то сделать. И чтобы что-то сделать, тебе нужно посадить за стол всех этих людей, а они не готовы к диалогу, потому что не привыкли. В одном комитете не знают, что делают в другом. Мы в рамках проекта будем пытаться как-то с этим разобраться. 

От комитетского принципа, кстати, сейчас пытается уйти Москва. Там вводят совсем другой формат работы. Они формулируют задачу и для её решения приглашают людей из разных комитетов за стол переговоров. Возможно, нужно будет собирать в Петербурге такую же межкомитетскую группу, возможно — ходить по всем комитетам, продавливать решения. Мы пока только предвидим эту проблему, и решение будем искать на ходу.

 

О Коломне

Когда мы придумывали проект Saga, правительство объявило конкурс на проектирование общественных пространств — «Северная Коломна» и «Большая Конюшенная». И у нашей команды была примерно такая реакция: «Ну вот, приехали, сейчас они спроектируют город, в котором мы потом будем жить». То есть архитектурные бюро нарисуют какие-то проекты города, в которые после этого поселят горожан. С последними это никак не обсуждается, более того, это никак не обсуждается с целым рядом экспертов — социологами, градостроителями, средовыми дизайнерами, психологами. Замечу, что архитекторы — это не эксперты, которые должны решать, как будет устроено городское общественное пространство. Архитекторы — это люди совершенно другой квалификации, особенно российские. Они строят дома, а не среду между ними. И, как правило, они не квалифицированы проектировать масштабные городские пространства. Для этого существуют люди совершенно другой профессии, которые у нас в стране наперечёт. 

Сила нашей команды — именно в междисциплинарности, и в том, что ее члены — уже опытные молодые профессионалы, но еще не «зашоренные». Кстати, преимущество «Студии 44», победившей в том городском конкурсе — тоже в том, что они привлекли других специалистов и предложили, по сути, междисциплинарный, а не сугубо архитектурный проект.  

Проект преобразования центра «Студии 44». Изображение № 11.Проект преобразования центра «Студии 44»

В то же время, когда мы придумывали этот проект, к нам обратилось муниципальное образование «Коломна». Они хотели найти интересное решение для своих дворов, и мы надеемся, что мы в рамках проекта сможем в них что-то реализовать. 

«Новая Голландия», конечно, тоже стала фактором в пользу выбора Коломны. На сегодняшний момент это единственное креативное пространство в городе, которое может повлиять на среду вокруг себя. Те креативные пространства, которые у нас есть, очень изолированны сами по себе — это одно здание, которое на среду вокруг никак не воздействует: «Этажи», «Ткачи», «Тайга». Я думаю, отчасти город по этой причине и выбрал эту территорию, имея в виду «Новую Голландию» как драйвер, который станет локомотивом развития. 

У таких масштабных проектов реконструкции городских территорий есть масса плюсов: многие руинизированные территории вдруг облагораживаются. Но есть и большой минус. Во всём цивилизованном научном мире слово джентрификация ругательное, в то время как городские чиновники его используют радостно, им кажется, что это хорошо. Они говорят: «Это были руины и помойка, а мы превратили их в цветущий район», — а им в ответ: «Отлично, только теперь наслаждаются этим районом другие люди, а те люди, которые жили на этой помойке, живут теперь на другой помойке». Потому что когда происходит джентрификация, то цены на недвижимость изменяются, а коренных жителей переселяют в дешёвые районы. В Пренцлауэр-Берге в Берлине за последние 15 лет сменилось 80 % населения. 

Вызов российским исследователям, урбанистам  и городским управленцам заключается в том, что мы можем попробовать вовремя вмешаться – зная западный негативный опыт;  и вместо того, чтобы повторять ошибки западных городов, провести эту джентрификацию с  умом, придумать интересный механизм, который позволил бы минимизировать её негативный эффект. Нам весь мир будет потом рукоплескать. 

 

О Петроградской стороне

Петроградка — тоже привлекательный кусок города. Но при этом там довольно сложно найти место для встречи, даже просто заведения, где можно посидеть и пообщаться и так далее. В то же самое время там есть потенциал, опорные точки, схожие с «Новой Голландией» в Коломне. Это «Ленполиграфмаш» и «Красное знамя». К тому же выяснилось, что на Петроградской стороне как раз есть довольно активные муниципалы, и мы решили взять эту территорию как второй пилотный кейс.

Мы рассчитываем найти точки пересечения четырех основных заинтересованных сторон — горожан, бизнеса, экспертов и чиновников. Потому что считаем, что только совместно они смогут создать действительно работающее общественное пространство. Задача состоит не столько в поиске компромисса, сколько в поиске баланса, взаимной заинтересованности при взаимном уважении. Найти этот взаимный интерес и показать всем — вот наша задача.