Весь январь владельцы собак прожили в страхе и напряжении: из разных городов России (Москвы, Орла, Екатеринбурга, Мурманска, Санкт-Петербурга, Тамбова и других) приходили сведения о массовых убийствах собак, о приманках с ядом, которые горожане находили на площадках для выгула. 

Петербургские депутаты предложили штрафовать догхантеров, дополнив Уголовный кодекс статьёй «за умышленное умерщвление животных, совершённое не в рамках ветеринарии или охоты». А члены Общественной палаты предложили создать зоополицию, которая бы защищала животных от действий догхантеров. The Village попросил зоозащитницу Ирину Новожилову объяснить, почему с догхантерами так сложно бороться правовыми методами и почему она отказывается дискутировать с ними в телевизионных эфирах. 

 

   

Зоозащитница Ирина Новожилова — о том, почему догхантерам нельзя давать слово. Изображение № 1.

Ирина Новожилова

президент Центра защиты прав животных «Вита»

Мы называем их собакоубийцами или шариковыми, а вовсе не так, как они сами себя гордо называют (так называемые догхантеры, уничтожающие бездомных собак, называют себя санитарами, которые очищают город. — Прим. ред.). Булгаковский Шариков является филигранным портретом сущности этого маргинального явления, какими бы целями не прикрывались его идеологи. Они объявляют даты массовой казни, терроризируя людей посредством СМИ. Их приглашают на Первый канал — рассказывать о своей «идеологии» и наблюдать эмоции сопереживающих животным людей. Пресса пока так и не смогла объяснить, почему действующая в стране правовая база не позволяет задержать членов преступной группировки прямо во время эфира. Если оправданием этому служит свобода мысли, то тогда, может быть, следует давать трибуну маньякам и убийцам, которые также имеют свою философию.

Это явление появилось в Москве, когда общество впервые совершило попытку уйти от негуманной и неэффективной практики отлова бездомных животных с последующим убийством. Первыми были участники движения вороноубийц, которые тоже придумали себе гордое название — «краукиллеры». Круг интересов этой общины сводился к отстрелу птиц из пневматики (голубей, ворон) и публикации фотодоказательств своих подвигов. К сожалению, тогда, в 2005 году, реакции правоохранительных органов на подобную деятельность не последовало, и через несколько лет на форумах вороноубийц стали появляться сообщения «во дворе гавкнула собака — разрядил пневму, стало хорошо». 

Как у любого движения, здесь есть идеологи — два-три человека. Если бы у правоохранительных органов было желание с ними бороться, найти их не составило бы труда. Кто-то из них — любитель пострелять из пневматики или бывший участник военных действий, есть среди них и подростки, которые ещё не прошли в жизни через испытания и не прочувствовали на себе, что такое боль. Подростков вовлекают посредством сайтов и страниц в соцсетях, где вывешивают примеры издевательств над животными и фотографии трупов. 

Отравления собак — самый подлый вид убийства — происходят в российских городах каждый день. Подлый, потому что доказать причастность человека к отравлению крайне сложно, даже если анализ подтвердил, что у животного есть яд в крови. Нужны свидетели. При этом отравленное животное переживает страшные мучения и бьётся в конвульсиях по два-три часа. К сожалению, правоохранительные органы часто игнорируют преступления, связанные с жестоким обращением с животными: «У нас тут трупы людей лежат, а вы говорите — собака».

Сейчас убийцы собак пытаются через СМИ доказать, что решать любые проблемы через насилие — это нормально, что они здоровые и вменяемые люди. Но правда в том, что убивают животных как раз нездоровые люди, это вам любой психиатр скажет. Некоторые говорят: «Может быть, и хорошо, что эти люди выплёскивают свою агрессию на собак, а не на людей?» Если бы они видели фотографии изувеченных животных, то вмиг осознали бы, что для тех, кто уже переступил через нравственный барьер убийства живого существа, осталось пол шага до того, чтобы перейти к убийству человека.