В Москве второе лето подряд проходит фестиваль варенья. Мероприятие, организованное городскими властями, открылось на прошлой неделе и продлится до 23 августа. Под праздник отдали прогулочные городские пространства, где установили 172 торговых шале и 72 уличных ресторана, внушительных размеров муляжи банок с вареньем, статуи из фруктов, а также тантамарески, музыкальные сцены и фигуры из цветов.

Есть у фестиваля как сторонники, которые с удовольствием закупаются вареньем впрок и делают селфи на фоне праздничных инсталляций, так и противники, считающие бюджет мероприятия неоправданно высоким: по сравнению с прошлым годом он вырос в пять раз, с 30 до 159 миллионов рублей. Урбанист, научный сотрудник Высшей школы урбанистики Пётр Иванов полагает, что даже столь внушительная сумма не помогла фестивалю варенья стать настоящим городским праздником. 

   

Урбанист Пётр Иванов — о том, что мешает фестивалю варенья стать настоящим городским праздником. Изображение № 1. 

Пётр Иванов

Для жизни и развития города важны три ключевых условия: во-первых, взаимодействие людей в какой-то точке пространства. Во-вторых, то, что это взаимодействие отличается от драки или секса и больше напоминает обмен предметами и услугами. Со временем оно развивается и начинает обрастать традициями, и вот уже первое поколение встретившихся на этом месте косо смотрит на новоприбывших, которые как-то не так ходят и не так говорят.

И наконец, в-третьих, встречи, обмен предметами и традиции начинают получать архитектурное выражение. Появляется главный элемент инфраструктуры — центральная рыночная площадь и сопутствующие постройки: дороги, дома, часовая башня, пожарная каланча и всё, без чего сложно представить развивающийся город. Тем не менее начинается всё с рыночной площади. Именно там и происходит формирование классического европейского города, о котором писал Макс Вебер в начале XX века. 

В Москве одно время была градообразующая площадь — Манежная. Однако с тех пор как её превратили в торговый центр, её функции сильно скукожились. Я не сторонник теории заговора, в соответствии с которой Юрий Лужков намеренно уничтожил Манежную как место массового собрания людей, чтобы не допустить повторения событий 1991 года. Скорее всего, он, нувориш, не понимал, как важны для города места встреч и развития традиций, и осознавал только важность пространства для обмена. А что как не дорогущий торговый центр лучше всего отражает эту идею? Но такая структура города — без места для встреч и обмена традициями — не позволяет ему нормально развиваться. Горожанам просто незачем приходить на такую площадь и общаться там друг с другом. Замены Манежной в Москве так и не появилось.  

При чём здесь фестиваль варенья? Начну с автоэтнографии: всё-таки я всю жизнь прожил в Москве, и, скорее всего, фестиваль адресован мне как горожанину.
У меня была хорошая советская семья, которая, как и всякая советская семья, имеющая доступ к дачному участку, активно занималась заготовками. Варенье, протёртые ягоды, огурцы, патиссоны, грибы — всё это закатывалось в банки на зиму в промышленных масштабах. Впрочем, масштабы постепенно снижались по мере наступления относительного благополучия в стране и где-то к моему окончанию школы вообще сошли на нет. Ни для меня, ни для кого-либо ещё варенье никогда не ассоциировалось с Москвой. С дачей? Да. С кризисом 90-х? Разумеется! Но я подозреваю, что тем же самым могут похвастаться жители любого постсоветского города на территории России. Окей, родной город, ты предлагаешь мне фестиваль, который отсылает к даче и выживанию? Очень мило с твоей стороны. 

Есть хорошие российские примеры того, как заново изобретённая традиция становилась важным элементом внутреннего бренда города и находила отклик как у жителей, так и у туристов

В целом в фестивалях нет ничего плохого — даже наоборот. Это один из способов утвердить и закрепить городские традиции. Ведь фестиваль отражает черты местных жителей. Все эти карнавалы, жирные вторники и битвы помидорами — не только способ отлично повеселиться, но ещё и показать друг другу через коллективное действие, кто мы такие и как же здорово, что мы все вместе. Любой хороший фестиваль связан с историей, и любой горожанин может эту историю рассказать, потому как он радуется и гордится тем, что причастен к ней. Исторический культурный капитал, в свою очередь, привлекает туристов, желающих теснее соприкоснуться с уникальным опытом. Так вот, любовь к варенью к этому не имеет никакого отношения. Никакого особого московского варенья никогда не существовало, я его никогда не пробовал. Я пробовал крыжовниковое варенье моей бабушки, клубничное варенье моей мамы, яблочное варенье мамы моей первой девушки, черносмородиновое варенье дедушки моей бывшей, ягодное варенье собственного изготовления, ещё какие-то варенья, но все они никак не выстраивают историю моих отношений с Москвой как с городом. 

Может показаться, что я резко негативно отношусь к любым попыткам изобретения традиции, но это совершенно не так. Есть хорошие российские примеры того, как заново изобретённая традиция становилась важным элементом внутреннего бренда города и находила отклик как у жителей, так и у туристов. Например, коломенский калач, придуманный в 2000-х. Его заново изобрели на основе рецепта, найденного где-то в исторических архивах, и теперь жители Коломны с радостью выстраиваются в очередь за коломенскими калачами, туристов водят в Музей калача, и никому в голову не приходит спросить, в чём же связь Коломны и этого хлебобулочного изделия. Конечно, у этой истории совсем иной масштаб: создать культурную ценность, традицию для малого города проще, чем для многомиллионного мегаполиса. Например, потому, что в малых городах есть институт слухов, который позволяет включить в общественное обсуждение и формирование традиций значительную часть людей. В Москве институт слухов заменяют разве что городские СМИ. 

Нельзя не упомянуть ещё об одной ошибке организаторов фестиваля. Дело в том, что похожий праздник в прошлом году проходил в основном в районах. И там он вполне мог бы приобрести какие-то человечные формы, всё-таки масштаб района позволяет сделать такое мероприятие более уютным. Праздник же в центре города, куда нельзя дойти пешком, а нужно обязательно ехать, тяжело воспринимать как свой собственный. Его даже не с кем обсудить по существу, ведь почти все, кого мы там встретим, незнакомые нам люди. 

В общем, город изобрести не удалось. Как парк Горького не стал Гайд-парком, а превратился в инструмент пространственной сегрегации upper middle класса, так и «Московское лето» — это очень неудачная попытка изобретения традиции.
И так будет продолжаться до тех пор, пока у Москвы не появится своя площадь. Хотя, скорее всего, это будет несколько площадей, поскольку столицу уже трудно воспринимать как единый город. Сколько в Москве городов? Пока непонятно: возможно, они ещё даже не встретились. Но точно ни один из них не связан с традицией фестиваля варенья. 

    

Обложка: Александр Гришин / ТАСС