Долговязый индиец протягивает мне ладонь: «Я отнёс твой чемодан, с тебя сто рублей». У меня ещё остались русские деньги, я отдаю свёрнутую купюру и думаю, что здесь, в Даболиме, больше не пророню ни слова. Автобус откатывается прочь от аэропорта, cлабый запах мочи и бензина улетучивается вместе с криками ворон и довольным урчанием мопедов. С кресла грузно, как старый неповоротливый боинг, поднимается гид и начинает рассказывать, что нас ждёт. 

Полчаса до отеля в автобусе с соотечественниками — плата за будущее уединение и покой: улетая за границу, мы инстинктивно сторонимся своих. Напускаем на себя деловой вид на таможенном контроле — «я не с вами». Кривимся, когда «наши» аплодируют при посадке, строго смотрим на женщин, умудрившихся пронести на борт бутерброды и курицу в фольге, смеёмся, глядя на мужиков в подпитии, которые выкинули миграционные карты в мусор, потому что не смогли заполнить их на английском языке.

Теперь такие же подвыпившие парни перехватывают у гида микрофон. 

— Я вижу, здесь все русские? Так, а можно я анекдот вот щас в тему?
— Народ, ром дороже 80 рублей за стопку не брать! 
Через пять минут весь автобус затягивает сперва «Нас извлекут из-под обломков», а затем — гимн ЦСКА. Хочется влепить им затрещину, всем и сразу, чтоб фальшивые диезы с бемолями посыпались из глаз.

На стойке ресепшена парни не мешкают. «Ты скажи им, что мы хотим на пляж. Э-э-э-э, брат, где плавать-то у тебя тут? А? Свим! Свим!» — молодчики машут руками как заправские пловчихи в бассейне «Бригантина». Хочется спрятаться и ничем, не дай бог, не выдать, что мы прилетели одним рейсом.

Моя знакомая говорит, что туры в Египет или Гоа — это слишком по-русски: «Это Таги-и-и-и-ил, безлимитный бар и пьяное быдло». Она произносит это с таким видом, будто родилась в Южном Кенсингтоне и с пяти лет зачитывалась Байроном. Но на ресепшене рядом с жаждущими поплавать парнями её слова невозможно выкинуть из головы.

На полупустом пляже в Кандолиме меня находит Варя — женщина лет 45 из Вологды в канареечном купальнике, с округлым животом и красным лицом, окаймлённым буклями. «А я вижу — ну русская же!» — кричит Варя и неуклюже перебирается через песчаные горки. Варя подготовилась к отпуску: взяла заварные каши, порционные сливки, средство от поноса и доместос. «Я как приехала — всю ванну в номере доместосом залила. А ты нет? Ты что, не знала, куда едешь?»

Я послушно бреду за Варей в индийское кафе за чайной лавкой. Под потолком лениво роится мошкара, сбитая с толку тяжёлыми ароматами гвоздики, мирры и росного ладана; плетёные кресла жгут бёдра и локти. Индийцы предлагают бесплатно первую бутылку сладкой газировки. Варя жадно пьёт. Я знаю, что в местном напитке слишком много сахара для такой жары, поэтому воздерживаюсь.

— А ты чего бутылку не берёшь? — спрашивает Варя.
— Я не хочу пить, спасибо.
— Ну так а чего не берёшь-то? Это же халява! 

За спиной слышится возня. Два следователя из Иваново уже к 11 утра обрели покой в объятиях виски, жареного картофеля и краба. «Где наше пить? Час ждём! Плохой, кошмар!» — мужчины толкают в бок худого индийца. Последний нервно поджимает пальцы в пыльных сандалиях. С тем, кто продаёт курицу масала по 50 рублей, можно и не церемониться. «А почему эта, в чёрном, не жалуется, что еду долго несут? Культурная, наверное. Девушка, — теперь понятно, что обращаются ко мне. — Ну я же вижу, что вы русская! Сфотайте нас с крабом». 

После обеда Варя протягивает мне три конфеты и средство от тошноты (потом, кстати, оно пригодится), показывает фотографию сына и предлагает встретиться завтра в семь утра на пляже. Я соглашаюсь, но на следующее утро просыпаю и не прихожу. У меня нет Вариного номера телефона, я не знаю, в каком отеле она живёт. Первые несколько часов я посмеиваюсь про себя, вспоминая канареечный купальник, потом вдруг становится неловко, а после и вовсе грустно.

Варя, ивановские следователи, фанаты ЦСКА в автобусе — все они как будто глушат утренним виски, навязчивым общением и песнями невпопад какое-то неизбывное одиночество. Они прилетели на край света — и здесь им срочно нужно найти своих, прибиться к стае, поделиться накопленным опытом, чтоб не остаться наедине с большим и непонятным миром. Эти пляжи, отели, лавки и торговые центры — точно так же, как столичные кофейни, парки и офисы — заполнены людьми, в чьём взгляде мелькает вопрос: «Ты свой? С тобой можно поговорить? Ты нас не бросишь?» И сколько бы ты ни шарахался от русской речи на паспортном контроле — все равно зачем-то приходишь на пляж в семь утра и ждешь эту несчастную Варю. И снимаешь на память фото с крабом — нужно же, чтобы у людей была в жизни какая-то радость, да хоть бы и этот чёртов краб.