Я вздрагиваю всякий раз, когда стиральная машина начинает отжим: слишком сильно этот звук похож на сирену. Во время утренней воздушной тревоги я первым делом хватаю дочь и прямо в трусах несусь с ней на лестницу. Муж с сыном бегают по дому и ищут шорты. Во всех новых домах Израиля есть бомбоубежища, но мы снимаем квартиру в очень старом здании, поэтому просто спускаемся вниз: во-первых, лестничный пролёт укреплён лучше квартиры, во-вторых, безопасными считаются третий, второй и первый этаж. В трусах и футболке выбегаю одна я — все соседи подготовлены гораздо лучше и спят в одежде. Виновато улыбаемся друг другу, будто неловко беспокоить людей по такому дурацкому поводу. Ждём конца сирены, а потом ещё немножко: важно услышать ба-бах! Это означает, что железный купол, развёрнутый над городом, перехватил и взорвал арабскую ракету. Потом стоит подождать ещё немного — они в последнее время палят прямо очередями — глухие такие «Пшших! Пух! Пух!» Если идёшь по улице, надо заскочить в первый же подъезд, если едешь на машине или автобусе — выйти и лечь на землю и накрыть чем-нибудь — хоть руками — голову. Поэтому мало кто сейчас ездит на поездах: их невозможно остановить во время воздушной тревоги. Муж прочёл о правилах безопасности в интернете, хотя местные жители и так давно выучили, что, например, во время сирены нельзя находиться на верхних этажах и рядом с окнами, и что опаснее всего не прямое попадание, а взрывная волна, осколки. 

Вопреки всем представлениям, бомбёжки тут встречают с надеждой. Каждая новая бомба — ещё один аргумент, чтобы начать, наконец, давать сдачи и ответить на нападение из Газы. Раньше снаряды не долетали до центра страны: жители Иерусалима или Тель-Авива практически не слышали сирен. Сейчас сигнал тревоги звучит и утром, и вечером. Все ждут, что мы перестанем терпеть.

В первые дни по Израилю из Газы было выпущено 170 ракет. В ответ на них правительство Израиля отправило на арабские территории 180 грузовиков с гуманитарной помощью. Да, правительство Израиля, вы не ослышались. Люди тут устали от позиции вечного интеллигента. В Израиле — чуть ли не самая сильная армия в мире, лучшее вооружение и народ, прошедший военную подготовку, готовый в любой момент рвануть в бой. Жаждущий этого боя. Но ситуация такова, что правительство до последнего пытается решить все путём переговоров, хотя понятно, что террористов в принципе не устраивает сам факт существования нашей страны. Никакими дипломатическими миссиями, бесплатным газом, который поставляет Израиль Палестине, гуманитарной помощью и всем остальным этого не решить. 

Война ещё не объявлена официально. Нашего приятеля, который занимается призывом во время военного времени, и который, по идее, узнает о войне первым, ещё не призвали. Но уже ушли в армию многие резервисты из других частей. Подруга зовёт в гости: у неё сейчас много свободного времени и места в квартире. Её мужа — инженера, интроверта, нежного папу и игрока в «Что? Где? Когда?» — призвали в армию. Он служит в военной полиции, следит за этикой ведения боевых действий.

Конечно, люди боятся: тут отменяют занятия в детских садах, семинары в университетах, родители отправляют детей в «безопасные места» к родственникам. Хотя это, конечно, плацебо и излишний оптимизм: страна такая крохотная и так хорошо простреливается насквозь, что безопасных мест вообще не осталось. Люди перетаскивают детские кровати в бомбоубежища (в мирное время там обычно хранят велосипеды и ненужный хлам), в магазинах — большие распродажи, потому что покупатели сидят по домам. Везде чувствуется это ожидание: люди ждут, что мы дадим сдачи и всё закончится. Что больше не будет этих бомбёжек, этих взорванных автобусов, зарезанных во сне семей, сирен, детских книжек о том, как не бояться и что делать во время обстрелов. Тут есть такие книжки, представляете?

Накануне вечером мы планировали пойти в ресторан. Не могли выбрать: муж с сыном хотели пиццу, я — суши. Только собрались — завыла сирена. Долго-долго завывала. В общем, на ужин были бутерброды с огурцами и сыром. И главное — никаких споров и возражений, даже от нашего мальчика, бунтаря и скандалиста. Друзьям повезло больше: кто-то из соседей захватил в убежище торт, вино и гостей — так что отпраздновали день рождения всем домом. Пока мы пережидаем воздушную тревогу, ребята рассказывают анекдоты: «В Тель-Авиве на пустыре упала бомба, к счастью никто не пострадал. Тысячи застройщиков устремились на поиски этого заветного места». Нет паники, нет истерики. Девушки пишут смешливые посты в «Фейсбуке» о том, что у них самая красивая пижама среди всех соседей. Удалось сравнить во время вчерашней ночной сирены. Соседи делают селфи в бомбоубежищах: юные полуголые блондинки снимаются в обнимку с сонными и довольными старичками. Знакомый свадебный фотограф жалуется, что во время подписания договора пришлось дважды бежать из кафе прятаться… Но зато на ходу успели обсудить форму букета. Подруга в пятницу была в театре — во время воздушной тревоги все зрители и актёры становились по периметру зала и прижимались к стенам, чтобы потом продолжить ровно с того же самого места. Жизнь идёт. 

Меня часто спрашивают, когда мы вернёмся в Россию. Я не знаю. В Израиле у меня появилось ощущение, которого никогда не было в Москве: это ощущение, что стране на тебя не наплевать. Что вот сейчас, в данный момент, тысячи людей трудятся над тем, чтобы бомбы не падали на мирных жителей. Конкретно — не падали на тебя и на твою голубоглазую дочку, сладкую булочку одиннадцати месяцев. Поразительное чувство, благодаря которому я чувствую себя безопасней в Израиле под бомбами, чем в своей красивой московской квартире.