Каждый год я совершаю от 10 до 20 авиаперелетов. Для такого аэрофоба, как я, это чересчур много. Посадка в самолёт — настоящая сделка с собой: ещё за пару часов до вылета меня охватывает такой страх, что становится физически тяжело стоять и дышать. О ясности мысли не может быть и речи. 

Самое сложное — пригнать себя в аэропорт. Неприбранная комната на окраине вдруг становится милее любых путешествий, приключений, встреч. Перед выходом из дома я начинаю судорожно придумывать отговорки: пишу организаторам конференции, что сильно больна, теряю ключи, паспорт или кошку. Выезжать, естественно, стоит только тогда, когда уже велик шанс опоздать на рейс (ни разу не получалось).

В аэропорту обычно становится спокойнее: на табло много рейсов, самолёты бесперебойно вылетают каждые десять минут, полно невозмутимых людей вокруг. В стандартных советах по борьбе со страхом полётов есть такое упражнение: встаньте у панорамного окна в аэропорту и смотрите, как много самолётов взлетает и садится. И это только в одном терминале одного города. А в мире их за сегодня взлетит и сядет не меньше 40 тысяч. Всем неверующим предлагают изучать сайт флайт-радар, который показывает, сколько самолётов прямо сейчас находятся в воздухе. Чёрта-с два, я всё равно жду, что какой-нибудь из них рухнет. 

Мой друг Роман, с которым мы перед каждым полётом повторяем простые факты об авиации, напоминает: «Сидеть в самолёте гораздо безопаснее, чем пить портвейн. Бояться стоит странного попутчика, психа какого-нибудь. Но с ним, опять-таки, гораздо тяжелее встретиться в самолёте, чем в баре „Продукты“». 

Следующий пункт подготовительной программы — просмотр промовидео школы «Летаем без страха», которая в прошлом году открылась в Шереметьеве. Вообще-то у них есть целый обучающий курс — три DVD, скайп-колл с авиапсихологом, занятия на тренажёре, имитирующем кабину самолёта. Но это далеко и дорого. Поэтому я нахожу успокоение в рекламных роликах, из которых в сотый раз узнаю, что ни один самолёт не потерпел крушение из-за турбулентности (только паре пассажиров свернул шею падающий с полок багаж), а посадить аэробус с двумя отказавшими двигателями не сложнее, чем попрыгать на скакалке. 

Большое счастье, когда со мной в самолёт садятся красивые и уверенные люди, а также симпатичные и беспечные дети — они-то точно не погибнут, рассуждаю я. А вот если у выхода на посадку толпятся белорусы в трениках с клетчатыми сумками или тётушки, утрамбовывающие в ручную кладь пару палок колбасы, я уверена: через полчаса мы все вместе отправимся прямиком в ад.

Главное — переждать момент между посадкой в самолёт и взлётом («ведь есть ещё последний шанс спастись»). Недавно я попыталась выйти из «Ана», который уже начал руление по полосе. Я требовала соблюдения своих прав и с криками пыталась пробиться к герметично закрытой двери. Мне дали валерьянки, сосед финн заботливо держал меня за руку весь полёт. Жалкое зрелище. Пока я сглатывала слезу, он рассказывал, как здорово кататься на оленьих упряжках по Лапландии. 

Первые 20 секунд полёта — самые опасные (по крайней мере об этом я однажды прочитала в книжке). Теперь я всегда зажмурившись бормочу про себя цифры, зато после жизнь становится куда приятнее. Вообще, самое лучшее, чем может занять себя аэрофоб (а это, между прочим, около 30 % людей на земле) — бегать в туалет весь полёт. За час можно сходить раз десять — по крайней мере пару минут будешь чувствовать себя в безопасности. Ещё здорово пристать к стюардессе — она улыбнётся, напомнит, что самолёт не полетит резко вниз, а будет планировать. Если повезёт, пригласит в отсек к бортпроводникам, даст шоколадку и разрешит постоять рядом. Когда рядом кто-то занимается рутинными вещами, это отрезвляет. 

Отдельная беда аэрофобов — побеги из аэропорта. Особенно часто это происходит на стыковочных рейсах: ведь только что было так страшно, что лучше добираться на ослах, чем потерпеть ещё час.

Я лечу из Копенгагена на новеньком аэробусе авиакомпании SAS и весь полёт ожидаю неминуемой смерти. Сейчас это смешно. Но вспомните самый отчаянный страх в своей жизни. И представьте, что он длится не несколько минут, а два часа. Это изматывает. Стыковочный самолёт из Таллина в Петербург оказывается винтовым. «О нет, только не это!» — проносится в голове. И вот я не помня себя бегу прочь в сторону автобусной остановки. Брожу по дождливому Таллину и проклинаю всё на свете. Как и последующие 12 часов — сидя в плохоньком рейсовом автобусе, который везёт меня домой. 

Возвращаюсь с друзьями из Стамбула. Наш первый вылет сильно задерживают: в марте после недельных ливней температура резко упала, и посадочная полоса в Москве, где мы должны совершать пересадку, превратилась в каток. Бутылка рома на троих — и оба моих попутчика похрапывают в креслах. А я остаюсь один на один с собой, трезвая как стекло. Ну всё, наледь и снег нарушат аэродинамику крыла, мы точно упадём. В московских аэропортах такой трафик — диспетчеры не справятся. Нашу полосу плохо почистили — мы не сможем затормозить, врежемся в бетонный забор аэропорта и погибнем (это ещё обиднее, чем взорваться в воздухе). К моменту приземления седых волос на моей голове в два раза больше, и я принимаю единственно верное решение — спасаться бегством. Мои друзья даже не уговаривают меня остаться: «Езжай, девочка, на „Сапсане“ за шесть тысяч и думай над своим поведением». 

Надо сказать, что большинство знакомых, друзей и родственников перестали воспринимать всерьёз мои предполётные жалобы («Ой, мне очень страшно»). Они уже даже не утруждаются приводить популярную статистику, по которой поездка на автомобиле по самому безопасному загородному шоссе примерно в 65 раз опаснее полёта. Самое духоподъёмное, что мне приходится слышать в последнее время, — «Анька, не ссы». Зато с незнакомыми соседями по самолёту страх помогает наладить отношения примерно за минуту. Социальный лубрикант получше алкоголя. «Здравствуйте, вы случайно не боитесь летать? А я вот очень боюсь», — бодро приветствую я своих попутчиков, заталкивая сумку на багажную полку. Все реагируют с большим интересом. Можно даже сказать, что я популярна. Весь полёт мы с соседями делаем дыхательные упражнения (глубоко, через нос, помогает расслабиться), обсуждаем корни моих страхов и вместе смотрим в окно. Неплохо, правда?

Говорят, что страх появляется от непонимания того, как огромная машина весом в несколько сот тонн, с кучей топлива, людей и чемоданов на борту, может лететь. Это не мой случай: об авиации я знаю больше, чем среднестатистический человек. Я бы даже сказала, что испытываю к ней нездоровый, почти мазохистский интерес (особенно он обостряется, когда месяца через два предстоит перелёт). Закон Бернулли, отличие закрылков от предкрылков, книги о самых жутких авиакатастрофах, статьи расследования — всё это почти что моё хобби. Я с готовностью признаю поражение: аэрофобия стала привычкой, частью меня. И самое главное, она сделала мою жизнь намного интереснее.