— Вы, китайцы, называете нас, иностранцев, большеносыми?

— Ага, — говорит Лян-Лян. — Большеносые. Но твой нос нормальный, а иногда бывают люди ну прям с огромными…

— Рубильниками.

За окном — узкие, почти венецианские, каналы катают по себе дымчатое азиатское солнце. Таких маленьких Венеций с изогнувшимися чешуйчатыми крышами и гирляндами красных фонариков много вокруг распластавшегося неподалёку Шанхая. По каналам  пригородных Венеций плывут тушки обезглавленных куриц — рыночные торговцы избавляются от всего лишнего.

— А вас у нас нетолерантно зовут узкоглазыми. — Мы говорим свободно: Лян-Лян продвинутая и открытая, что для китайского собеседника редкость.

— Думаешь, я не знаю? Уз-ко-гла-зы-е.

Лян-Лян несколько лет учила русский язык в Санкт-Петербурге. Она водит экскурсии, но туристы из России в этом году не приехали. Китайский юань накрепко привязан к доллару, и для россиян всё подорожало. Недавно премьер госсовета КНР Ли Кэцзян заявил, что надо потихоньку слезать с зелёной иглы. Лукавство, конечно: доллар — основа китайской экономики. А «Жэньминь Жибао» (аналог советской газеты «Правда») и вовсе написала, что рубль — слабая валюта, вообще не деньги, а какое-то недоразумение.

«Опять в свою помойку едешь, да? — всё время слышу вслед, пакуя чемоданы в КНР. — В третий мир?» Я уже молчу: тем, кто не был в Китае, объяснить, что мне здесь нравится, непросто. А я вспоминаю города-миллионники, которые протыкают небоскрёбами небеса, огни шанхайской улицы Наньцзинлу и продолжаю паковать чемодан.

Китай после России для меня — самая главная страна, многолетняя любовь. Я с завистью смотрю на многоуровневые дорожные развязки, широченные проспекты, пригородные поезда, мчащиеся вокруг Шанхая на скорости 300 километров в час. В них так тихо, что слышен шепот. Есть и двухэтажные скорые, которые за ночь пробегают тысячу километров. И если монорельс между «Тимирязевской» и «ВДНХ» уныло плетётся со скоростью 50 километров в час, то его китайский брат — шанхайский «Маглев» — несётся на 420 километрах в час.

Китай, согласно новому курсу партии, — страна созревающих мозгов и технологий, панд и изогнутых крыш. И если панд можно встретить только в заповедниках, а вместо изогнутых крыш — типовые дома на окраинах, у которых под дождём течёт краска, технологии отлично работают. Хоть и беззастенчиво спёрты.

Лян-Лян давно живёт в Шанхае, хотя сама с севера, поэтому страдает от шанхайского снобизма. Она — мама двоих близнецов. Четыре года назад, когда мы встречались в Сучжоу, она не понимала, радоваться ей своей беременности или плакать. Теперь довольна: родила двоих «забесплатно», проскочив жёсткий закон об одном ребёнке (закон собираются отменять и — готовьтесь — Китай разрастётся до двух миллиардов). Согласно законодательству, если рождаются близнецы, то это не твоя вина и тебе не надо платить штраф. Но второй ребёнок обойдётся недёшево — ни льгот, ни бесплатного детского сада. А у Лян-Лян ещё ипотека. Но у ипотеки совсем не российская, а вполне китайская ставка — 6 %.

Если ещё несколько лет назад китайцы считали русских богатеями, у которых дома жарко топят батареи, есть возможность путешествовать и жить как хочется, то теперь Лян-Лян нас жалеет: «Вы такие бедные — и всё эти ужасные санкции…»

— А зарплаты у вас в Шанхае какие? Ну если в среднем?

— Тысяча долларов — официально. В Шанхае — две тысячи, но не декларируется. Это считается нормально, если не шиковать. Тысячи три — уже очень неплохо.

Южные китайцы не любят Обаму, но обожают доллары. Все люто готовятся к католическому Рождеству и возводят ёлки у бизнес-центров и внутри моллов. Санта-Клаус и Иисус для большинства одно и то же.

Каждые сто метров в Шанхае отмечены «Пиццей Хат», KFC и «Макдоналдсом». Ещё недавно могло показаться, что американская еда в Китае, где любят сушёных кузнечиков, не прокатит. Сейчас у многих вместо чая — кофе из «Старбакс». Толстые китайцы (они уже не редкость) едят бигмаки и придумывают себе американские имена. У меня есть знакомый Питер Пэн: Пэн — настоящая фамилия, Питер — придуманное имя. Леонардо Ди Каприо украшает рекламные растяжки, как и Криштиану Роналду, впаривающий азиатскому миру биодобавки. Даже Бенедикт Камбербэтч и Роуэн Аткинскон, вечный мистер Бин, регулярно мелькают в китайской рекламе.

Молодые китайцы боготворят Джобса, Кэмерон Диас и Джоржа Клуни, делают стрижки, как у Дженнифер Энистон, выбеливают кожу и используют линзы, чтобы визуально увелить глаза. Операция по расширению глаз — хороший подарок от супруга на Рождество. Без увеличенной груди ещё можно жить, а без широких глаз — совсем никак. Америка обеспечила Китай тысячами, миллионами рабочих мест. Про Россию знают мало. Разве что Наталья Водянова рекламирует одежду.

«Вы откуда? Америка?»  — спрашивают иногда на улице. «Нет, Россия». Вместо ответа: «Ась? Не понимаю». Пишу в транслейтере и показываю иероглифами на экране. «Ага, — отвечают мне без любопытства. — А у тебя пятый айфон? Вышел уже шестой».

Никаких умильных реплик про то, что мы братья-товарищи, друзья и партнёры. Всё, что южные китайцы знают про Россию, — имя президента и что на наших почвах было бы здорово выращивать северный рис. Согласно новым учебникам, японскую Квантунскую в 1945 году прогнали не советские войска, а сами китайцы. Мы просто помогли. Видимо, морально.

Лян-Лян хотела бы вместо русского знать английский, немецкий или французский. В её группе из 20 китайцев, изучавших русский, язык пригодился только одному пареньку, который нашёл работу в Сбербанке. Остальных язык разочаровал и подставил, лишив перспектив. Как говорит Лян-Лян, русско-китайский средний и малый бизнес умирает: только челноки работают на севере с клетчатыми баулами. В Шанхае нет ни одной организации, где можно было бы зарабатывать, зная русский. Другое дело — американские корпорации.

— Теперь вы к нам, наверное, туристами поедете в Россию, рубль слабый.

— Мы? — удивляется Лян-Лян. — Нет! Россия очень дорогая, обслуживание — дрянь, того не стоит. Наш средний класс полюбил Германию, Францию, Италию и Швейцарию. Отлично отдыхать в Таиланде, ещё на Тайвань есть групповые туры. Я сама накопила себе на поездку в Корею и Японию. Теперь бы попасть когда-нибудь в Европу. У нас ведь есть отличные туры: пять стран за один заезд. Китайцы не большие ценители искусства — истории не знают совсем, им, в отличие от японцев, это не интересно. Но важно вернуться и сказать: «Я отдыхал в Европе», и все понимают, что перед тобой — состоятельный человек.

Если не связываться с турагентствами, которые выставят счёт по курсу доллара, пока что Китай для россиян по карману. Еда стоит копейки (туриста, конечно, в приличных кафе обдирают беспощадно). На 50–100 юаней (500–1 000 рублей) можно набрать на рынке огромную корзину фруктов, мандаринов размером с помело, бананов, «глаз дракона» (лонган), клубники и ещё много того, что не каждый рискнёт попробовать.

Если вы владеете английским, можно поехать в Пекин или Шанхай без проводника. В Шанхае, как и в Нью-Йорке, всегда есть выбор — от очень дешёвого до очень дорого. Правда, звёзды гостиницам китайцы дают от балды, поэтому лучше читать отзывы европейцев. Шанхайское метро переведено на английский, а если вы хотите куда-то попасть, фотографируйте адрес на телефон и ловите такси, поездка по городу стоит дёшево. А вот про китайские курорты лучше забыть: Хайнань, куда ездили русские туристы, стал слишком грязным, и теперь там отдыхают только китайцы.

На прощание я сказала Лян-Лян:

— А ведь когда-то мы были вашим старшим братом.

— Теперь — младший, — сказала она.

— Ну хоть так.